Из меди и перьев

– Давай же, глупая девчонка, приходи в себя, – шептал Микаэль и легонько бил ее по щекам, но все без толку. Хорошо хоть отбежала она близко к городу.

Микаэль снял рубашку, а потом надел обратно свой камзол на голое тело. Разорвать рубаху на ленты было делом простым, только вот в перевязке он был не силен. Кое-как обмотав раны Сольвег и затянув их, он поднял ее на руки. Ее голова со спутанными черными кудрями лежала у него на плече. Осталось дело за малым. Дотащить ее до дома, вызвать доктора и молиться.

Молиться, чтобы очнулась.

Глава XXX

День начал тянуться еще тягостнее, чем это уже начало делать утро. В доме все суетились, но ходили на цыпочках, а если кто-то из слуг повышал голос, то мать так смотрела на них, что они, казалось, уменьшались в размерах. Микаэль сидел на стуле в столовой уже без малого третий час, а книга, лежавшая перед ним, не сильно продвинулась вперед. Подниматься наверх в спальни он откровенно боялся. Особенно после того, что случилось и ночью, и после нападения.

Малодушие, любой бы сказал. Да южанин и так знал это, нервно кусая ногти и поглядывая на дверь.

К Сольвег за утро заходила только мать, и Микаэль так и не смог вытрясти из нее внятного ответа. Признаться, он не был уверен, что Сольвег хочет его видеть. В особенности после того, что сказал ему мастер Талман, уходя от нее.

Он нес тогда в ту ночь Сольвег на руках через весь город. На окраинах люди слышали ее крики, а потому вышли на улицы. В ночных рубашках и теплых колпаках на голове, они повскакивали с постелей и высыпали наружу.

Кто-то захватил из сеней вилы.

– Кто кричал? – спрашивали они друг друга и вертели головами. – Снова нападение?

А потом видели Микаэля, несшего израненную красавицу, и устремлялись за ним, засыпая вопросами. Страх был в их глазах, страх был в их голосе. Кто-то из молодых еще не ложился спать, и они гуляли под ручку, будто не было в городе никакой напасти. Микаэль смотрел на их беспечность и в груди закипал гнев. Он им и рассказал все подчистую.

Что в городе завелось чудовище. Что вовсе не дикие собаки разрывают людей. Что если дорожат своей жизнью, пусть сидят по домам после заката. О том, что это сирин, он умолчал, хотя сказать подмывало. Если он хоть обронит это слово, вся эта толпа ломанется к лагерю Горных домов, а уж там от простых людей мало что останется. Лишней кровью они Эберту вряд ли помогут. Как, впрочем, и Сольвег.

Она была поразительно легкая в его руках.