Из меди и перьев

Отбросить ее в сторону, чтобы он увидел ее настоящую, и рассказать ему обо всем, обо всем, что скопилось в душе, о бедности, об отчаянии, о страхе остаться одной, о том, как сильно ей хочется заставить служанку сварить дынные леденцы, но живет она на попечении Микаэля и не в праве командовать. Это было так глупо, особенно перед заколдованным рыцарем, для которого каждый день просто серость и горечь, но он был единственным приветом из прошлого, где все, казалось бы, шло по стройному плану.

– Ты до сих пор обижен на меня? – брякнула она, когда молчание стало пыткой.

Он опустил голову, посмотрел ей в глаза. Все такие же серые, все такие же глупые.

– За что? – растерянно спросил рыцарь, но лицо его помрачнело. – За что именно? – уточнил он.

– За все мои слова, которые я сказала тебе в нашу последнюю встречу. Они были весьма ядовитыми, думаю, ты заметил.

Легкая смешинка сорвалась с его губ.

– Было сложно не заметить. Ну да это пустое. Сам я тоже вел себя не по-рыцарски.

Они все кружились и кружились по залу, и Сольвег чувствовала, что ее отвыкшие ноги еле поспевают за ним.

– А что касается остального… – хрипло продолжил Эберт, смотря мимо нее. – Твой обман. Знаешь, за него я не в праве тебя винить. Ты лишь открыла мне глаза на то, что не хочешь этого брака. Твое решение, твое желание, я лишь избавил тебя от лишних объяснений и слов. Я никогда не просил твоей любви, Сольвег, но хотел чести и уважения.

– Может, поэтому у нас ничего и не вышло? Честь с уважением слишком холодны и тоскливы, ими не согреешься по утру.

Эберт пристально посмотрел на нее. Танец закончился, но его рука все еще лежала на ее талии.

– Ты ждала моей любви?

Нет. Она не ждала.

– Чего-то мы оба ждали. Но так и не дождались. Однажды нам почти хватило терпения, ты помнишь?

Она не хотела вспоминать то раннее утро, но когда еще ей представится шанс.

– Помню, – сухо отрезал рыцарь. – И помню, что было потом. Не будем об этом.

Они ушли из центра зала, провожаемые десятками глаз. Из окна несло вечерней прохладой, и он подвел ее к нему. Доносился аромат лилий и шиповника, она вдохнула его поглубже, стараясь успокоить гулко бьющееся сердце.

– Знаешь, последнюю пару дней мне было сложно верить в твою ненависть, – Эберт подал ей тяжелый стакан воды со льдом, будто ничего не бывало.