Из меди и перьев

– Выселишь меня, мать с Каталиной выселят тебя. Будем вместе скитаться нищие по дорогам, а потом нас обвенчают в деревенской часовне и нарожаем десятерых оборвашек. Хочешь этого?

– Да оградит меня небо.

– Тогда терпи. И если не введешь меня в зал, точно царицу, по уху получишь еще и не раз.

Яркий свет ударил им в лицо, когда они вошли в зал. Отец Эберта ненавидел и балы, и приемы, но в дань моде зал был обширным и хрустальные люстры на множество свечей свешивались с потолка. Сольвег не помнила, когда у них в доме в последний раз была такая иллюминация.

Она повела носом и посмотрела на подсвечники, расставленные еще и по подоконнику. Пахло медом и травами. Медовые свечи. Такие делает Кая-Марта и продает их на рынке.

– Не протолкнуться, – Микаэль осторожно вел ее через толпу. – А все ты со своими нарядами. Как мы в этом толпе разыщем Эберта? Как?

Тонкая маска на лице Сольвег мерцала синими стекляшками. На балах-маскарадах дворецкие тебя не представляют, иначе какой же это маскарад. Она споткнулась и наступила на чей-то подол.

Раздался недовольный женский вскрик, и барышня гневно обернулась. Это была Агнесса Винтье, старая подруга, но на деле та еще подлюка и язва. Радости она не скрывала, когда Сольвег отправили в деревню, а тот герцог перепал в ее цепкие лапки. Она смерила Сольвег озлобленным взглядом, и в глазах молодой герцогини мелькнуло узнавание.

– Ты!..

– Уведи меня отсюда, – зашипела Сольвег южанину. – Только встречи со старыми змеями мне не хватало. Пусть любуются мной. Но издали.

Но Микаэль замешкался, завертел своей бестолковой головой и теперь ему ничего не оставалось, как отвесить госпоже Винтье поклон и поцеловать холеную ручку.

– Госпожа герцогиня, – неловко пробормотал он. – Какая радость вас видеть. С моей дамой, Сольвег Альбре, вы, верно, знакомы…

Сольвег увидела, каким злорадством зажглись глаза стародавней подруги, и ей стало до того тошно, что в пору выйти из зала. Вместо этого она ответила на улыбку и радушно протянула ей руки.

– Агнесса, дорогая, премного рада видеть тебя, такая жалость, что мы с Ниле страшно спешим…

Дама оскалила крохотные острые зубки.

– Не стоит спешить, дорогая, мы ведь так давно не виделись. О тебе нынче столько слов, столько слов… После того, как твой жених расторгнул помолвку. Что же ты сделала с бедным Эбертом, Сольвег? Разбила его нежное сердце? Посмотри, какой он печальный, – и она кивнула куда-то поверх ее головы.

Та обернулась, но рыцаря не увидела. Только толпа в шелке и бархате.