Из меди и перьев

О да, она знала. Она знала, и она снова поежилась. Морелла рассказывал ей о том, что творится на острове Серебряных шахт. Она и сама слышала песни их в клетках. Старики рассказывали, что они погибли давно. Сгинули в этих клетках и ничто больше их уже не вернет. Но Кая видела и тени, и песни слышала отголосками. Они живы. И сколько их, она знать толком не знала.

– Ты знаешь, что наш род уцелел, – его шепот был совсем рядом с ее ухом. – Ты знаешь, они там, в горах. Они в клетках, голодные, несчастные. Ждут.

– Я знаю, что случится, – Кая прикрыла глаза. Она представила, как стая голодных хищников врывается в город. Именно в город, не в лес за дичью. Только месть согревает на тех берегах. Они ворвутся в этот город, а потом на нем камня на камне и то не останется. Не будет ни Исолта, ни Горных домов. Только развалины да растерзанный люд. Кая вспомнила тех детей-несмышленышей, которым рассказывала сказки.

– Морелла, ты правда этого хочешь? – прошептала она. – Ты правда хочешь, чтобы они вернулись?

– Они должны вернуться, Кая, – глаза сирина горели лихорадочным суровым огнем. – Они вернутся, и наконец-то будет порядок. Возможно даже ты найдешь себе снова родню.

– У меня была родня, – Кая вспомнила и свою старушку-мать, и приемного отца, который учил ее строгать кораблики из бересты по весне.

– Они не пощадили тебя и сразу же отправили в заточение, где же их родительская любовь? – Морелла не спорил, он только спрашивал. От этого было хуже всего. – Они оставили тебя одну на пустынном берегу и даже не постарались тебе помочь, отбить от народа, спасти. Это все их вина, не твоя, неужели тебе не хочется мести?

Та молчала. Волосы из растрепанных кос лезли в глаза и на губы.

– Ты убьешь его, Кая.

Она удивленно подняла голову вверх. Когда она перестала понимать что-либо?

– Кого? – прошептала она. – Кого, любимый?

– Своего господина, – ответил тот просто. – Ты убьешь его еще на этой неделе. Растерзаешь его на куски, а потом отправишься со мной на остров Серебряных шахт. У нас много работы.

Она знала, что не сделает этого. Морелла рискует ей, не собой.

– А что с рыцарем? – тихо спросила она. Он не верил ей, что нельзя убить Улафа. Или не слушал.