Из меди и перьев

Девушка закрывала покрасневшую щеку ладонью и хныкала.

– И она ударила эту невинную девушку! – Микаэль возмутился. Он широким шагом пересек комнату и крепко обнял служанку. Та перестала плакать от удивления.

– Господин Ниле, что вы, позвольте, – лепетала она, пока Микаэля охватывал праведный гнев.

– Это переходит все границы, друг мой, – разглагольствовал он, и рыцарь с тоской понял, что тот еще долго не будет молчать. – Когда страдают вот такие прекрасные невинные создания, то небеса плачут и все ангелы на них тоже!

– Прям все?

– Все! – отрезал Микаэль, не заметив издевки и продолжая прижимать служанку к своему плечу.

– Микаэль?

– Что?

– Отпусти девушку. А ты ступай и не держи обиды на свою госпожу. Ты совершенно тут не при чем.

Южанин нехотя убрал руки, сунул служанке монетку, потом потрепал ее по щеке.

– Душа у меня болит за невинных, ты же знаешь.

– Особенно, когда в невинных ходит хорошенькая девчонка, конечно же знаю.

– Ты беспросветный циник, в тебе отсутствует даже капля романтики, – Микаэль развел руками и развалился в кресле.

– Чем ты так разозлил Сольвег, что она чуть не убила меня этой дверью?

– Хмм, пожалуй, именно тем, что я беспросветный циник без капли романтики, – Эберт с легким смятением вспомнил и поцелуй, и полный бессильной ярости взгляд.

– Я всегда знал, что она беспутная стерва.

– Мы все еще в ее доме. И она все еще моя невеста. Придержи свой язык, пока не поздно, а сейчас вставай и уходим отсюда.

Микаэль ворча вылез из мягкого кресла и нехотя поплелся за рыцарем.

Впрочем, его недовольство начало сходить на нет, и он снова продолжил описывать, как они пойдут вечером на ярмарку, как возьмут с собой Каталину – ведь она такое прелестное дитя! – как они купят ей кулек засахаренных каштанов, а заодно возьмут и себе, все равно никто не узнает. А полакомиться после трудового дня и вовсе не грех. Как потом пойдут к его матери, госпоже Рузе, а какой сливовый пирог она печет, оближешь пальчики, даже служанок не допускает к готовке.

Микаэль все говорил и говорил, а Эберт с удивлением чувствовал, как на груди у него скребут кошки. Казалось бы, поцеловала девушка, невеста, признанная красавица, краше которой в городе не найти, чего же проще, чего желаннее. Но она обманула его, это не страсть и не нежность с ее стороны, только смех, и от чужой насмешки искра внутри не рождается. От любой бы девчонки это было б приятней. А Сольвег. А что Сольвег.