Из меди и перьев

На улицу, где первый морозный воздух холодит ее пальцы. Мать плачет и отшатывается от нее, когда видит, как от злости, отчаяния вспыхнула радужка глаз.

– Веди ее сюда, Сигур, веди! – раздаются крики, и толпа с факелами окружает ее со всех сторон. Впервые за долгие годы она начинает плакать прилюдно. Лишь шепчет «Сигур, не нужно, Сигур. Это ведь я, Кая! Твоя Кая!..»

– Никогда не была ты моей, – еле сдерживая ужас и боль на лице отвечает ей Сигур. – И благодарю небеса, что таки не свели они меня с подобной тебе. Что оставили они тебя одинокой.

Она бы разбила и выпила бы всю его жизнь без остатка, она могла, все могла, но того не хотела. Слезы текли по ее щекам, слезы капали с подбородка, как прежде кровь, когда сажали ее в тесную железную клетку да запирали засов. Она билась и плакала, так хотелось вернуться, так хотелось в тот мир, просто быть человеком и забыть навсегда ветер меж крыльями. Она бы забыла. Она бы смогла. Даже матушка сейчас о ней слезу не прольет, потому как узнала, кто она и не пустит обратно в свой дом.

– Отпусти меня, прости, отпусти, – шептала она Сигуру, глядя на жесткое, словно маску, лицо, искаженное скорбью и ужасом. – Не отправляй меня, не отправляй туда.

– На остров Серебряных шахт ее, – проронил тогда Сигур и кивнул остальным. – Туда же, куда и всю ее родню. Ей не место среди нас. Сегодня убила Бенжена, завтра это может быть кто-то из ваших дочерей, сыновей. Отвезите ее, бросьте там. Спасайте свои жизни. У чудовищ нет чести, нет ее, не ищите.

Они заперли ее на замок. Клетку подняло в воздух четверо рослых парней. А слезы все текли по щекам. Ее погрузили на небольшой корабль, и не раз за все время плавания она призывала волны обрушиться на корабль и утопить и ее, и команду. Ее не кормили тогда. Зачем кормить сирина, тот волшебный. Тот без еды проживет месяцы, годы, если признает себя и будет в том же обличии. Она же тогда сидела просто как девушка, все в том же кровавом платье. Кто-то принес ей краюху хлеба. Может, это был Сигур, может, кто-то другой, она не подняла тогда головы, но была благодарна.

Две недели плыли они, две недели она тщетно пыталась уговорить моряков отдать ей и ключ от замка, и свободу. Сигур не велел никому ее слушать после того, как она почти успешно затуманила россказнями голову одному моряку молодому. Тот почти отпустил ее, глупый мальчишка.

Там ее и оставили. На берегу старого острова Серебряных шахт. Там полно было таких же клеток. Она огляделась.