Из меди и перьев

Она смерила ее пристальным взглядом и мысленно махнула рукой, стараясь задушить нелепую ревность в зародыше. Ее это больше не интересует. Ее дело спасти его дурью голову, а уж кому он поверяет свои тайны сердечные – не ее, в общем-то, дело. Сольвег смотрела на девушку и отчего-то уверялась, что Микаэль прав. Не было между ними ничего такого, да и быть не могло почему-то. Только одно грызло ее душу. Доверие свое он дарил этой горной бродяжке, не ей. Его доверие она так и не заслужила, хотя и могла. Теперь сама виновата.

– Кая-Марта, – проговорила она. – Приятно познакомиться, Кая-Марта, красивое имя.

– Не такое красивое, как твое.

«Да уж, какие мы вежливые», – снова буркнула ревность, но стыд ее перевесил. Эта девица не была ей ничем обязана, но привела в свой дом и помогла в трудный час. Ну и кому из них придется замолчать и проглотить свою гордость? Сольвег смотрела на Каю и понимала, что без Микаэля не имеет ни малейшего желания что-то выпытывать. Да и силы с настроением у нее сейчас не те.

– Так ты давно знаешь? – руки Каи перебирали веточки вереска и перевязывали их грубой бечевкой.

– Знаю что? – Сольвег сделала еще пару глоточков из чашки. Рука сама потянулась к промасленной лепешке и надломила ее. Она хотела есть. Очень хотела.

– Знаешь, что ты ждешь ребенка?

Кусок лепешки надломился да так и выпал из пальцев. Она в недоумении уставилась на свою временную спасительницу.

– Прости что?

– Ах, ты не знаешь, прости, не хотела тебя пугать, – Кая замялась. – У меня чутье на такое дело. Где-то с полтора месяца должно быть.

Как же ты не заметила?

У Сольвег бешено колотилось сердце. За эти полтора месяца слишком многое происходило, чтобы она обращала внимание на что-то кроме отсутствия денег. Она коснулась своего живота и тут же отдернула руку. На шее нервно билась жилка.

– Нет, – уверенно начала она, уговаривая в первую очередь саму себя. – Этого быть не может, исключено.

– Лучше поверь, – пожала плечами девушка. – Я это дело насквозь вижу.

От неожиданных новостей Сольвег показалось, будто ей снова не хватает воздуха.

В голове, точно рой разбуженных пчел, носились мысли. Она носит ребенка. Уже полтора месяца, и она знает, что ребенок этот от ненавистного человека. Она выгнала его, а он и не знает. Какое счастье, что он не знает, если бы Магнус знал, что у нее под сердцем его дитя, он бы связал ее по рукам и ногам и увез бы с собой. Она бы никогда не оторвалась от него. А теперь что ей делать, что же ей делать? Тошнота снова подкатила к горлу.