Будни непослушания

они же вернутся к нормальной жизни?

Мой собеседник свел брови.

– Да.

Явно что-то не договаривает.

– Слушай, Александр, раз уж мы оказались в одной лодке, не мог бы ты перестать изображать из себя немногословного шпиона, задержанного контрразведкой?

– Я... постараюсь.

– И...?

– Все люди вернутся к обычной жизни, как только функционал их сигнатур достигнет порогового значения.

– Научно. А попроще? Когда они очнутся? Что произойдет с оболочкой?

– В разное время. Зависит от многих факторов. Но, в основном, от возраста и состояния здоровья.

Чем старше индивид, тем дольше его реабилитация. В ходе процесса оболочка постепенно истончается. И трескается. Как яичная скорлупа.

– Или как подтаявший лед,– я вспомнил звук разбиваемой лампочки, раздавшийся, когда я только-только пришел в себя.– А есть те, кто избежал «консервации»?

– Конечно. Ты же заметил, что среди тех, кто впал в стазис, нет никого, младше шестнадцати?

– Точно! А те, кому едва-едва исполнилось?

– Период их адаптации исчезающе мал.

Думаю, несколько минут. Самое большее,– часов.

– А у остальных временная вилка насколько отличается?

Сашка лишь пожал узкими плечами.

– Но они же в любом случае... оттают?

– Да.

– Да, но.... Ведь, судя по интонации, ты именно это хотел сказать.

– Верно. Придут в себя они, скорее всего, к сожаленью, когда кругом них будет уже среда, неблагоприятная для жизни. И, при продолжительном стазисе, организму понадобится еще день-два на «окончательный разгон» до нормы.

– То есть.

..,– я, закусив губу от нехорошего предчувствия, продолжал вгонять гвозди в ментальные леса,– несчастные окажутся в положении младенцев в джунглях, кишащих хищниками?

– Более чем вероятно,– сухо подтвердил представитель Башни.– Экспедиционный корпус Аратари не столь многочислен. Но, следуя тактике, первым здесь появится их зверинец. Он сформирует привычный им биоценоз. Заодно произведя первичную зачистку территории.

– То есть сожрет всех, кто попадется на его пути?

Воображение представило ящера с капающей с клыков слюной, врывающегося, проломив дверь, в квартиру.

В мою квартиру! С беспомощно застывшей у плиты мамой. И до сих пор наслаждающимся долгим сном отцом!

– То есть, да!

Коленки стали мягкими, и губа предательски задрожала. Не хватало только разреветься, как девчонка. Я привалился к тополю.

– Саш... Ну как же это? А? Ведь дети же... Старики беспомощные... Где же забота этих... тиглей-миглей твоих!?

– Их ум устроен иначе, чем наш.