Магистерий. По горячим следам

Где-то, выводя гаммы профессионально поставленным голосом, распевалась женщина. Голос Любе показался смутно знакомым. И она непременно бы вспомнила певицу, но её отвлекла сценка, промелькнувшая в створе неплотно прикрытой двери, — девушка примеряла шикарное бальное платье на кринолине, а другая, видимо, портниха, подкалывала булавками кружевные оборки.

— У вас готовится какое-то торжество? — спросила Люба свою провожатую.

— Да, — кивнула та, — господин Франц объявил Большой бал. Так-то он частенько всякие праздники затевает, но тут, по слухам, ожидается что-то совершенно грандиозное.

Анфиса, сама того не ведая, вывела разговор в нужное русло, и Люба тут же подхватила:

— Вы с Александром тоже пойдёте? — спросила она, как бы о само собой разумеющемся.

— Да, конечно.

— Вы будете очень эффектной парой, — заметила Люба.

— Спасибо, — Анфиса выдавила подобие вежливой улыбки.

— Я, наверное, не раскрою особого секрета, если скажу, что он вас очень любит.

Печальный вздох вырвался у девушки прежде, чем она успела ответить.

— Что-то не так? — моментально среагировала Люба. — Неужели он вам не нравится? А мне он показался таким хорошим парнем.

— Да как же он может не нравиться?! — Анфиса замедлила шаг. — Очень нравится, но... Почти триста лет разницы в возрасте — это многовато, вы не находите?

— Но вы же не обычные люди, Анфиса! Перед вами вечность. Сотней лет больше, сотней меньше, какая разница?

— Вы думаете?

— Конечно! Да глядя на вас двоих, никому и в голову не придёт даже мысли о какой-то там разнице!

Анфиса снова вздохнула, но теперь уже мечтательно:

— Уйти бы нам отсюда в другой мир, да начать жизнь заново, с чистого листа.

«Так вот откуда ветер дует! Теперь понятно, зачем Александру магистерий», — Люба усмехнулась про себя, а вслух спросила:

— Так в чём же дело?

— Да разве их сиятельство отпустит нас. Я здесь — что-то вроде администратора. Дом большой, сами видите, постояльцев много, за всем пригляд нужен с утра до ночи. А Сашенька... Да другого такого садовника граф тысячу лет будет искать — не найдёт.

— Может, стоит спросить?

— Да спрашивала я уже, правда, давно это было, — Анфиса замолчала, глаза её потемнели, меж бровей обозначилась морщинка. — Горе тогда у меня случилось большое. Хотела даже руки на себя наложить, да добрые люди вовремя остановили. Вот и пришла я к графу, отпусти, мол. Не отпустил.

— А что сказал?

— Да он много чего говорил. Я и не всё поняла тогда.