Носители Искры. Карьер. Книга II

- У меня немного антисептика есть, но рану надо зашить, она сама не срастется.

- Повязку поможешь сделать?

- У меня игла есть и нитки, - раздался рядом голос.

Георгий повернулся на стоящего недалеко Тарри.

- Я в цеху швейном работаю, вот и одолжил, - словно оправдываясь, произнес он, - думал, может пригодится. Жизнь у нас такая неоднозначная.

Гронский тяжело опустился на койку. В получившем свободу сознании бушевал ураган. И от этого становилось только хуже. Рядом возмущенно сопел Итон.

- Тащи свою иголку, - наконец произнес он, - покажешь, чему ты там научился в своем цеху.

Парень побледнел, но спорить не стал. Ожидая пока он вернется, Георгий краем глаза отмечал положение людей в бараке. Большинство было занято своими делами, но он слышал, как стихли голоса и то одна голова, то вторая поворачивалась в их сторону. Однако кроме Итона и Тарри подойти так никто и не решился. Боялись Голема, тем более его глаз и ушей в их бараке было достаточно.

Впрочем, Гронскому это было лишь на руку.

- Тар, - совсем тихо произнес он, когда парень вернулся, - посмотри, что там на шее сзади, где блокатор.

- Охренеть! – послышался его сдавленный голос, по которому было не особо понятно: то ли горе-музыкант собирался упасть в обморок, то ли его сейчас стошнит. – Там этот штырь с такой шайбой…

- Не ори, - сквозь зубы прошипел Георгий, - ушей много.

- Там такой штырь с шайбой, - шепотом повторил Тарри.

- Я понял.

- Он как будто вышел и теперь удерживается на месте лишь полоской кожи.

Сначала ему надо сделать выбор. Эти уроды вырвали блокатор и теперь он вновь стал полноценным. Со своей Искрой и возможностью пользоваться ею по своему усмотрению. И за это ему, если он сейчас же не расскажет охране, светил бункер пожизненно. Тот первый, смягченный приговор приведут в исполнение. Такова была воля судьи.

- Тар, - прибавил Гронский в голос твердости. – Тебе сейчас надо вдавить его обратно, а потом резким движением сместить в любою сторону.

- Ссссместить… прямо там? Внутри тебя?

Георгий тяжело вздохнул и попытался поднять руку. Но движение отдалось резкой болью. Он с отчаянием застонал. Самому не справиться. А от пацана явно не следовало просить больше, чем он мог. Как он только в обморок не хлопнулся.

Вспышка боли фейерверком расцвела в районе шеи. Ударила в голову. И темными пятнами заплясала в глазах. Гронский схватился за край койки, чтобы не свалиться.