ЛИМБ

Огромные, могучие, многовековые ели и сосны скрыли меня своими «лапами». В лицо пахнуло свежим воздухом – чистым и прохладным. До ушей донеслось журчание кристальных вод, через которые видно илистое дно. Я не понимала, где я, но дышать больше не хотелось. Меня и Чернова сейчас разделяли не два ряда парт. Между нами были тысячи километров, и с каждым новым стуком сердца, с каждым новым звуком скрипки, дрожащим на беспокойном ветру, я летела куда‑то всё дальше и дальше…

Шум аплодисментов выбил меня из транса. Красивые картинки исчезли, рассыпались серыми тусклыми осколками.

– Увы, не могу ответить тем же, – глубокий надменный голос заглушил стройное хлопанье в ладоши. – В зале тридцать два студента, и всего девять подключений. Негусто. Гадалкина, начнём с тебя. Расскажи, что тебе удалось считать?

– Человек, сочинивший эту мелодию, – поднявшись, неуверенно начала любительница чипсов, – уже мёртв.

– За этим к гадалке не ходи, – хмыкнул Чернов, откладывая скрипку. – Произведение классическое, написано три века назад.

– Ну… это была неординарная творческая личность, – ляпнул одногруппник, старательно попадая пальцем в небо, – и он пребывал в депрессии от того, что его гениальность остаётся непонятой светским миром.

– Н‑да, – Чернов демонстративно закатил глаза и, сев обратно в учительское кресло, откинулся на спинку. – А ты ведь подключался, Знахарев, даже дважды, я чувствовал.

– Композитор был геем, – ляпнула та.

– Это не Чайковский! – рыкнул Чернов, хватаясь за красную ручку. – С группой «М» всё понятно. Остальные маги получат двойки автоматом.

– Но!.. подождите!

– Мы же ещё не ответили!!!

– За что?!

Аудитория утонула в возмущённых возгласах.

– Уважаемые студенты, – поморщился скрипач, – прекратите балаган. В будущем, надеюсь, никто из вас не решится играть со мной в эту унизительную угадайку, и вы начнёте работать. Теперь перейдём к группе «У», кто смелый? Сыроежкин?

– Ну конечно, – бухтел Яшка, поднимаясь, – если на расстрел, то первый как всегда я…

– Громче, Сыроежкин, не стесняйся.

– Я говорю, он болел, Лев Станиславович. Черепно‑мозговая травма в детстве и как следствие – бессонница. А после смерти отца у него открылся необычный дар, он начал видеть духов. Кажется, пытался убежать от своих видений в монастырь, но это не принесло ему спокойствия…

– Уже интереснее. Продолжай.