Коник

— А игрушка тогда откуда? — Ставру очень не хотелось расставаться с находкой.

— Игрушка… — Ничейный сжал кулаки. — Игрушки появились потом... Сначала в дом заехали молодые. Хорошие они были люди, работящие, не злобливые. В положенный срок у них ребёночек родился. Маленький, болезный. Плакал все время и спал. Недолго он прожил, так и помер во сне. То его вещь.

Тук.

Упал на пол коник. Не желает играть с ним Ставр более, смотрит на него и душит в горле злые слезы.

— Примучил значит игоша мальца? Позавидовал чужому счастью?! А игрушку, как трофей себе оставил, так? — Мальчишка вскочил на ноги, пнул с досады коня, которого уже считал своим, и убежал прочь.

Дом затих. Ничейный опустил голову. Аглая подняла игрушку.

— Возьми. Это ведь твое?

Ничейный зажмурился и затряс головой.

— Не мой он. И жизнь не моя… Не трогал я мальца, напротив держал среди живых сколько мог. Видел, что любят его и не смел отпустить. Своих сил не хватало, и я тянул жизнь из скотины. Так бы и передавил всю, да ночью хозяин со мной заговорил.

Все чин по чину. Поставил крынку молока, хлеба отломил. Именем позвал. В обмен попросил отпустить сына и занять его место. Как раз война началась, мужики из сел на фронт уходили. Вот он и переживал, как его хозяйка одна будет… Я согласился, принял еще теплое тельце, а вместе с ним и чужое имя, а своё забыл...

Отец ушел, а мы остались. Жили потихоньку. Я даже подрос немного. Матери, они такие, даже игошу откормят. Но украденное счастье в карманах не унесешь. Зимой ее не стало.

Я готов был высушить всю деревню, чтобы продлить ей жизнь, но она запретила. Представляешь, она с самого начала знала кто я. Знала и любила, а я безрукий, даже не смог ее спасти.

— А что с ее мужем стало?

— Не вернулся... Так я стал ничейным. Не уйти далеко от дома, не упокоиться. Он знал мое настоящее имя, родной матерью данное, и мог бы меня освободить. Но теперь что об этом говорить.

— Ты этого хочешь? — голос Аглаи дрожал.

— Спрашиваешь еще.

— Тогда пошли. — Она схватила игошу за руку и потащила прочь от дома.

Туда, где за развалинами церкви зарастало травой старое кладбище. К могильному камню, на котором было нацарапано одно лишь имя.

— Вот. Здесь. Читай.

— Иван... — Ничейный впервые улыбнулся, а потом и вовсе расхохотался. — Ну надо же! Точно, Иван! Спасибо тебе!

Аглая утерла кулаком нос.

— Не стоит. И прости мою бабку, если сможешь.

«Давно простил», — принес ответ ветер.

Аглая кивнула и развернулась, чтоб уйти.

Тук-тук.