Падшие

Я как раз дополз до лица Тощего и стал примериваться к тому, чтобы ударить его головой.

Однако тот уже немного очухался и стал отпихивать меня обеими руками. Правда, делал он это еще вяло, и пока сбросить меня у него не выходило. Но такое не могло продолжаться долго – у него, так-то, обе руки свободны, а мои были стянуты за спиной. Счет шел на секунды, и я вдруг принял одно из самых странных решений в своей жизни. Открыл рот и впился зубами в глотку врагу.

Тощему словно сил подбросили. Он схватил меня за волосы, стал пытаться оторвать от себя, но я держался, как питбуль.

Вскоре в рот мне хлынула теплая жидкость с привкусом железа, а похититель дернулся несколько раз и затих.

А я все продолжал сжимать зубы, и только секунд через десять до меня дошло, что он мертв. Что я убил его. Зубами перекусил какую-то артерию или что-то еще нарушил. Но он точно сдох.

Понимание этого шибануло по затылку веслом. Я убил человека. Я его убил. Загрыз. Как какое-то животное! Как зверь! Нет, это не может быть правдой! Это сон! Один из тех дурацких снов, в которых происходит лютая странь.

Вот про полеты – полная же хрень! Почему с похитителями не могло быть так? Да-да, это точно сон! Такого же не может быть!

Но всю эту быстровозводимую плотину, которой я пытался отгородиться от подступающего безумия, снесло мутной волной простого физиологического процесса. Кровь Тощего, попавшая мне в рот и немного в горло, пошла обратно. Вместе со всем, что было в желудке.

И это окончательно заставило меня поверить, что происходящее – реально.

Потому что во сне не блюют.

Сколько этот процесс занял времени, не скажу. Все ощущения скукожились в одной точке и самым важным тогда казалось не задохнуться. А вечность спустя на плечи легли чьи-то руки. Признаться, я к этому моменту был настолько опустошен, что даже не вздрогнул. Будь это даже руки Толстого, который расправился со своим противником и теперь пришел забрать и мою жизнь.

Но когда меня перевернули на спину, а застилающие взгляд слезы сползли по щекам, я увидел перед собой вовсе не лицо своего похитителя.

Это была моя соседка, девушка из квартиры “49”. С растрепанными волосами, царапиной через всю щеку и какой-то совершенно безумной улыбкой.

— Гляди-ка, справился! – произнесла она.

В поле моего зрения вдруг появился окровавленный нож. Серьезный такой, одно только лезвие длиной с локоть. При этом не массивный, а хищно-изящный. И, кажется, я знал, чья на нем кровь.