Маледиктум. Кроличья нора

Пока тарелка медленно кружила в микроволновке, девочка вслушивалась в звуки — сопение не прерывалось. Наспех пообедав, она заперлась в комнате.

В чёрной голове кипело раздражение. Желая куда-то выплеснуть эмоции, Александра открыла текстовый документ на стареньком, гудящий как готовящаяся ко взлёту ракета ноутбуке. Курсор мигал на белом листе и спустя продолжительные размышления, вычленяющие из вороха эмоций и чувств образы, полились слова. В электронный текст Александра облекала историю: посреди старого обветшалого города стояла покосившаяся церковь, пронзавшая острым шпилем чернильное небо; три ловкие, неуловимые обычным человеческим взором тени крались средь проулков; они проникли в церковь через приветливо распахнутую старую дверь; среди смердящей горы трупов, неистово хохоча и упиваясь реками крови, сверкал красными глазами белокурый вампир; тень с огненными волосами выбежала в центр привлекая всё внимание на себя и вампир ринулся на неё, тень с угольными волосами взметнула серебряную цепь, сковывая тело упыря и беловолосая тень вонзила в его сердце осиновый кол.

Из коридора раздалось шуршание, Александра вся напряглась, будто готовясь к нападению. Она слышала как мать прошла на кухню, как некоторое время чертыхалась там, а после нервной поступью вернулась в зал, перевернув софу в коридоре. Пронесло.

Собрав на завтрашний день, Александра повторила подготовленные материалы к дополнительным занятиям, а после развалилась за столом с таблицей умножения на задней обложке одной из тетрадей по математике.

В первые за долгое время Александра чувствовала себя бесконечно глупой и безнадёжной. В её возрасте действительно весьма позорно не знать таблицу умножения. Она должна была вызубрить её хотя бы для того, чтобы утереть нос учителю Блэкхолу, чтобы более он не смел глумиться и насмехаться над ней!

Дело шло медленно, но верно. Как только Александра разделается с умножением на восемь, то можно будет поужинать и вернуться к зубрёжке. Время близилось к восьми вечера, когда за дверью раздалось скромное шкрябаете и тихое завывание:

— Саш-ша.

Собственное имя показалось девочке отвратительным замогильным хлюпающим стоном. Она проигнорировала его, продолжая учить таблицу.

— Саша-а.

Дверь отворилась, в комнату ворвался квасный смрад, внутри Александры всё сжалось, она напряглась, но не ответила. Она знала, что от неё хотят.

— Саш-ша, сходи в магазин, — попросила мать, приваливаясь к дверному косяку.

Девочка прикрыла глаза, повторяя всё что успела выучить.