Маледиктум. Кроличья нора

Но, что тогда останется у неё? Что-то помимо школы и дома? Ничего. Исчезнут тренировки с Клеманом и Даяной; исчезнет переписка, состоящая из одних треков; исчезнет пропасть между Александрой и Лидией, обернувшись в расстояние миллионов световых лет. От осознания, что останется только наблюдать за затылком Лидии в школе, Александра почувствовала, как иней, сошедший с окон, переползает на её сердце.

— Интересный у вас учитель, такой молодой, — сказала София, как только вышла из кабинета. — Но видно толковый, занимается вами.

У тебя оценки стали лучше, даже, вот, по алгебре четвёрка за контрольную. Говорит вы трое способные, но ленивые.

Они стояли в конце коридора, недалеко от кабинета алгебры. От батареи тянуло тепло, а за окном виднелись запорошенные снегом макушки яблонь.

София продолжила:

— По истории и обществознанию у вас тоже успехи, Юмсум Павловна сказала, что по её предметам вы одни из самых способных. Сказала, что ты даже в конкурсе по стране победила, говорит, что грамоту в конце года на выпускном выдадут.

Ты у меня молодец.

— Что им нужно? — спросила Александра, пока мать не ударилась в очередной лепет про успехи в учёбе.

— Так про экскурсию же говорили, в Санкт—Петербург. Это так интересно, у вас действительно хорошие учителя, выбивают вам такие путёвки...

— Ты подписала разрешение?

— Да. Яна и Тихон тоже подписала. Не надо было? — уголки губ Софии медленно поползли вниз, но она дёрнула ими, стараясь растянуть в улыбке. — Это же такая хорошая возможность, всё оплачено, езжайте и отдыхайте целую неделю.

Музеи, театры, выставки. Посмотришь на город, может, приглянется и поступать поедешь? Вы же с...с... Были же у тебя мысли учиться там.

— Да, Яра хотела, чтобы мы учились в Питере, — сказала Александра.

Она ощутила злость от того, как люди не в состоянии порой были признать чьё-то существование. Будто, не произнеси они имя Яры, то её, прошлого мая, всего плохого, что с ней случилось, не станет. Будто, если не мыслить об этом, то и существовать это не будет.

Но, это не так. Ненависть существовала в Александре, в каждой клеточке её тела, текла по венам вместе с кровью.

— А ты? Ка ты будешь неделю?

— Ну, подумаешь, что я одна неделю не проживу? Тем более не всегда же ты со мной будешь, через пару лет совсем покинешь меня, — София старалась говорить беззаботно, но голос её дрожал, а в тусклых глазах отражались тревога и тоска.

Они вернулись в кабинет с остальными, обсудили организационные моменты.