Маледиктум. Кроличья нора

Доставалось только можжевеловым кустам, а Александре казалось, что она здесь лишняя. Она так и не научилась использовать свои способности. Всякий раз это происходило спонтанно, само собой.

Клеман сел рядом с Александрой, когда она, сидя на ступенях, наблюдая за Лидией, пытавшейся слепить огромный шар из нега. Он вытянул вперёд свою руку, не спешно меняющуюся, покрывающуюся белоснежной шерстью. Пальцы искривились, стали шире, оставляя только мягкие подушечки лап.

Александра стянула перчатки и уставилась на собственные ладони.

Обычные, чуть обветренные и сухие от мороза, с коротко стриженными ногтями. Она пошевелила пальцами, но ничего не произошло.

— Думаешь я тоже в кого-то могу превратиться?

— Например?

— В ворону?

Клеман прыснул.

— Бела наслушалась? Он просто дурачиться, не бери в голову. Ты же химера и вряд ли можешь менять облик на другой. Сложно объяснить, но это чувствуется, — обычной ладонью он коснулся своей груди. Александра повторила его жест, но почувствовала едва ли что-то помимо пустоты.

— Мы связанны с той силой внутри нас, она подстраивается под нас, под наши желания, страхи, преобразует весь наш опыт в особую способность. Мы можешь не осознавать этого, но всегда используем силу в правильном направлении.

— То есть это что-то подсознательное? Мне, получается, не достаёт длинных ногтей и мазуты.

Клеман рассмеялся, хрипло и шумно, но по доброму.

— Возможно ты просто не хочешь принимать эту способность. А может тебе просто стоит разобраться самой в себе. Как думаешь, почему Данил использует огонь?

— Не знаю.

Ему холодно?

— Вполне вероятно. Или он что-то так сильно ненавидит, что готов испепелить дотла. Говорю же, это всё в глубине нас, только мы сами можем понять чего ожидать от своих сил.

Александра шумно выдохнула. Она не понимала, совсем ничего не понимала. Клеман ободряющей потрепал её по голове.

— Можно? — Кивнула она на его руку всё ещё преображённую в лапу.

Клеман кивнул и Александра не смело накрыла его крупную ладонь своей. Действительно мягкая и тёплая, а подушечки слегка шершавые, когти короткие, искривлённые, едва касались её кожи.

Девочка сжала пальцы, комкая грубую вьющуюся шерсть. Впечатления у неё создавались странные.

— Чернявая!

Александра вздрогнула, одёргивая руку, будто в том было что-то постыдное. Учитель Блэкхол глазел на неё крайне недовольно, нервно постукивая ногой по снегу. Опять на нём ничего, кроме потёртых джинсов, заправленных в невероятно высокие ботинки, да кофта в бордово—бежевую полоску.