Маледиктум. Кроличья нора

На прощание Даяна потискала Данила за щёки, Александру встряхнула за плечи, Лидии удалось вовремя выбежать на улицу.

— Напиши, как довезёшь! — сказал Клеману учитель Блэкхол, как только все уселись в машине.

Она оказалась куда просторней седана учителя и на заднем сидении Лидия чувствовала себя комфортно, не смотря на соседство с Данилом. Всю дорогу они слушали старый рок вперемешку с современным металлом и рёбра Лидии ныли от сковывающей тоски. Ведь когда-то она часто слушала плейлисты, составленные из различных песен в обнимку с Ярой и Александрой, а бегемот урчал, растянувшись поперёк их тел.

Наступал конец декабря и Бабушка вновь начинала лезть туда, куда не просили. Она спрашивала, почему Лидия такая грустная, почему после школы не гуляет с друзьями, не сходить ли ей к школьному психологу и как поживает Саша.

В один из дней Лидия не выдержала.

— Господи, да откуда мне знать? Я не лезу в чужую жизнь, иди и сама спроси, если тебе так интересно! И, что ты пристала с этим психологом? Она мне нужна, она ничем не поможет! — воскликнула Лидия, вскакивая из-за стола. Бегемот зашипев скрылся в её комнате.

— Я же просто спросила, — невинно захлопала бабушка глазами.

— Просто спросила?! Ты постоянно это спрашиваешь, неужели так трудно понять, что я не знаю!? Не хочу знать! Я не хочу это всё вспоминать, оставь меня уже в покое!

Развернувшись, девочка со всей силы хлопнула дверью, с потолка упало несколько кусочков штукатурки.

Из Лидии рвалось отчаяние, она тяжело дыша, металась по комнате, пытаясь унять колотившую её дрожь и грозовой май, врывающийся в воспоминания. Тяжёлое бесконечное небо, цепь ярких молний, неистовый дождь. Зал суда с яростным эхом под потолком, старые деревянные хлипкие перегородки, омерзительные голубые глаза.

Лидии хотелось кричать, что-то разбить, разрушить, хотелось выплеснуть всё, что в ней было, остаться без чувств и эмоций, как раньше.

Она опустилась на кровать, достала наушники, включила первую попавшуюся песню. Слёзы бесконечным горячим потоком потекли по щекам, дышать стало трудно. Лидия свернулась калачиком, ощущая себя самой никчёмной, забытой всеми и ненужной частичкой вселенной. Отвращение к самой себе накрывало с головой на пару с тоской и отчаянием.