Проклятый Причал

Голос её звучал ровно, без капельки огорчения или неприязни к затронутой теме, будто речь шла о чём-то обыденном, о том, что сегодня подать на десерт, не более. — Что мы за Боги, если станем обижаться на естественный ход вещей. Людям дарована свобода, и они вправе выбирать себе покровителей. Мы занимались этим тысячи лет, быть может, действительно, пора и нам отправиться на заслуженный отдых. Однако у некоторых работа никогда не кончается.

Кевин проследил её взгляд, повернулся. Смерть уже поднялась на самый верх каскада и теперь, чуть склонившись, что-то говорила девочке.

На фоне туманных сводов пещеры их фигуры казались совсем крошечными, ничего не значащими, по сравнению с величием места. Почему-то они не двигались дальше, а будто ожидали чего-то или кого-то.

— Могу я спросить? — Стайнфелд вновь устремил всё своё внимание к богине, всматриваясь в её манящие бездонные глаза, которые никак не могли принадлежать человеку.

— Задавать вопросы — естественное состояние человека, — она улыбнулась, — но не все ответы достойны ушей смертных.

— Гм, — Кевину хватило мгновения, чтобы обрадоваться, что сама Персефона утолит его любопытство, и вот в тот же миг его надежды канули в небытие, совсем как в легендах об Олимпийских Богах. — Я лишь хотел узнать, что будет с девочкой, зачем её похитили и привезли сюда?

— О, её не похитили, — её сережки взволнованно зазвенели, сама же их обладательница никак не выказала своих тревог. — Вы с Ренди лишь невольные свидетели, случайные попутчики, оказавшиеся на отплывающем корабле.

Вам неведома вся история.

С этим Стайнфелд как раз был полностью согласен: он абсолютно ничего не знал, лишь предполагал, основываясь на крупинках информации, что сумел разглядеть. Сделанные на основе всего этого выводы не приводили в восторг, а напротив, вызывали как минимум негодование, способное перерасти в настоящую ярость. Впрочем, что человек мог противопоставить силам, в чей власти сама жизнь и смерть?

— Это дитя обречено, — продолжила богиня, — болезнь медленно, но верно подтачивала её дух и тело, ей грозило медленное угасание, беспамятство, смерть.

Настоящая пытка как для неё самой, так и для отца, у которого уже ничего не осталось. Он скоро и сам окажется в здешних землях, а пока прислал дочурку, и не просто прислал. Заключил сделку с самой Смертью, внёс плату…

— Боги так жестоки… — прошептал Кевин, чувствуя, как на глазах наворачиваются слёзы.

— Разве? — голос Персефоны нисколько не дрогнул.