Проклятый Причал

Под узорчатой вельветовой тканью скрывалась полосатая футболка, та самая, в которой она частенько появлялась в «трущобах», что отражала её внутренний мир, бунтарский и немного безумный, его не удавалось скрыть ещё ни одному наряду большого города. Девушка, закинув ногу на ногу, сидела на трубе в компании лучших друзей, и те слушали её рассказ, затаив дыхание.

— Видел бы ты их лица, напыщенные, важные такие, думали, все должны смотреть на них, — она фыркнула, демонстрируя своё презрение. — Пусть дождутся своих похорон! Дед не заслужил такого отношения.

— Его так спешно похоронили, — озадаченно заметил Ренди, чуть поёжившись от вечерней прохлады. Солнце давно покинуло узкие переулки, погрузив их во мрак, где жизнь оставалась у редких фонарей, как тот, что они облюбовали, у запасной двери в ткацкий цех. Лампочка тускло мерцала, собирая вокруг себя стайки мошкары, порой случалось важное событие — прилетал какой-нибудь громоздкий мотылёк, и тогда всё внимание друзей устремлялось на него, пока настырное создание не опалит крылья и не рухнет во тьму.

Дальнейшая судьба чуждого этим стенам создания — оказаться в пасти крысы, самой обыкновенной, которых здесь было пруд пруди. Хвостатые пока не соизволили появиться, выжидая, когда солнце окончательно не скроется, но светило всё ещё окрашивало небо в бледно-лазурный, а верхние этажи буквально сияли в его лучах. Всё это не касалось улиц, где и в полдень царили сумерки, а зной ощущался лишь здесь, у труб, выплёвывающих пар из цехов.

— Мать говорит, это из-за празднества, хотели успеть до начала суматохи, — Александра чуть откинулась назад, вовремя подставив руки, чтобы не свалиться с трубы. — Думается мне, не хотели отказывать себе в удовольствии погулять с традиционным размахом.

— Как в прошлом году? — замаранное лицо Фена, самого младшего в их компании, озарилось радостной белозубой улыбкой.

— Конечно, — Вэнн изобразила великодушие, будто для неё было сущим пустяком украсть из дома пару корзинок еды и притащить в «трущобы», а потом, подражая сёстрам милосердия, ходить и раздавать дары большого города.

— Всё равно это как-то… не по-человечески, — продолжил Ренди. Он сидел на старом, изъеденном ржавчиной ведре, как раз напротив Александры, не отводя от неё взгляда.