Как построить госпиталь, личную жизнь и дракона

Выглядело пернатое недоразумение вполне довольным жизнью, хотя движения его оставались скованными и чуть замедленными. Всё же ночное приключение в переулке не прошло даром.

– Незапланированная проверка, – зубасто улыбнулся Дервин и Алита вдруг почувствовала себя добычей, Красной Шапочкой, встретившей волка.

– Может желаете проверить заодно удобство тюремных камер? – ехидно поинтересовалась она, потому что Алита Ульцер давно уже не была Красной Шапочкой. Примерно со времён детского сада, когда она загубила главную роль в спектакле, прямо на сцене заявив серому волку, что он должен немедленно прекратить терроризировать поросят и чужих бабушек, иначе будут приняты соответствующие меры.

– Да ведь проверял уже, – вздохнул господин Фицхерберт, с содроганием вспомнив реформу тюремной системы, которой занимался в прошлом году. Ох, сколько крови эта реформа у него выпила. Почище, чем вампир, отбывающий пожизненный срок и взявший за моду каждую неделю слать апелляцию, а заодно и десяток-другой жалоб на условия содержания.

– А меня интересует прибавка к жалованию, долгосрочный отпуск и дом на берегу моря. Как видите, без взаимности. И вообще, существует такая штука, как врачебная конфиденциальность. Слышали когда-нибудь?

– А вы когда-нибудь слышали о полномочиях структур власти и об ответственности граждан? Любых граждан? Даже если они переехали из другого мира, и даже если им покровительствует сам Брют Акула? – господин Фицхерберт ловким, почти незаметным жестом извлёк откуда-то небольшую карточку с переливающейся магической печатью и ткнул Алите под нос.

– Вот, как-то так.

Карточка сообщала, что полномочия сего лица позволяют ему... да, собственно, всё позволяют. Доктор Ульцер выпрямилась и посерьёзнела. Дело принимало решительно другой оборот.

– Итак, ваши последние пациенты?.

---------------------------------------------

* Отсылка к известному произведению Гоголя. Алита всегда гордилась своим знанием зарубежной классической лтературы

** Начало и конец -- ну, никто не сомневается, что с завтрака должен начинаться любой уважающий себя и других день, а так же намёк на то, что приговорённому к смерти (а казни частенько случались рано утром) давали последний шикарный завтрак.