Медальон

Точо игнорирует вопрос и передаёт право выбора Мэкхье, понимая, что толку от меня мало.

Индеец сжимает мою ладонь так крепко, что я кожей ощущаю, как на его запястье отчаянно отбивает чечётку пульс. Держит меня сильно, будто я в пропасть упаду, если отпустит.

До боли.

До дрожи во всем теле.

Иногда одно действие говорит громче самых многообещающих фраз. Я смотрю на наши переплетенные руки, и мое обезумевшее от переживаний сердце рвётся наружу.

Не так.

Все мучительно неправильно.

Пока я, окунувшись в романтизм, размышляю о несбыточном будущем, Точо времени зря не теряет. Выводит нас из, как назвал его Мэкхья, загона.

Он смиряет взглядом Вону, что плетётся позади нас. Та отступает.

— Твоя судьба решится позже.

И размашисто захлопывает дверь перед ее носом.

— Представление начинается, — кричит он во всеуслышание.

Насмехающиеся глаза блестят агрессией.

Мы тащимся за ним точно прокажённые.

По обе стороны длинной колонной стоят взволнованные индейцы, нетерпеливо взирая на нас.

Они в обычном облачении— без краски, масок, непонятных набедренных повязок и прочей мишуры.

Я физически ощущаю их жалость. Они будто провожают нас в последний путь.

Совсем мне их настрой не нравится. Но разве поймёшь этих индейцев? Возможно, в этих бесчувственных людях просто проснулся дух сочувствия.

Откуда-то из толпы к нам протискивается Юна. Она с деловитым видом, будто охрана из роты почетного караула, несёт себя завершает шествие.

Создаётся впечатление, что она следит, чтобы я внезапно дёру не дала.

— Шагай, — хрипло командует она мне.

Во мне вскипает злость раньше, чем я слышу ее тихое:

— Ты не получила предупреждения от Воны?

Я круто оборачиваюсь, на ходу поймав обрывки ее нервного шепота. Она же сразу больно толкает меня вперёд, наверное, чтобы не вызывать подозрение.

— Предупреждали, не соглашайся, — нетерпеливо бурчит она, сдерживая очередной приступ кашля.

И вдруг паззлы складываются.

Я смотрю на неё, будто меня шмель укусил, бегающими испуганными глазами и наконец отчётливо осознаю—наш договор с вождем ничто иное, как ловушка. Мерзкий старикашка обвёл меня вокруг пальца.

В памяти всплывает скомканная записка, затертые, а местами наоборот аккуратно выведенные буквы.

«Не соглашайся, иначе тебя ждёт смерть», вот что было изначально написано.