Медальон

И невероятно грустно, что не пыталась найди к ней подход. Мне казалось, мы были близкими людьми, но на самом деле нас разделяла пропасть величиной в жизнь.

Я снова робко пробую на слух незнакомое слово:

—Nunavuue...

Медальон, мгновенно отозвавшись, освещает вигвам тёплым светом. Меня вдруг осеняет—щиты.

Я ловко снимаю камень с шеи.

Мною управляет неведомая сила, тихо нашептывая разуму, что нужно делать. Сгребаю в углу пыль и глину, траву и плесень.

Я мысленно в сотый раз поражаюсь— разве это по-божески чтобы беременная женщина жила в таких условиях? Пол даже не застелен, представляю, как здесь должно быть холодно зимой.

Я ёжусь, совсем не от озноба, больше от щемящей грусти.

Ведь фактически я тоже жила здесь, только окутанная теплом родного тела. А кто грел ее?

Смахивая соленые слёзы, я строго делаю себе замечание, мол шибко плаксивой становлюсь.

Сконцентрировавшись на ощущениях, я большой горстью всего найденного засыпаю медальон. Повторяя все громче и громче:

—Nunavuue ….

Nunavuue... Nunavuue…

Медальон начинает вращаться, создавая пыльную воронку. Она уходит глубоко за пределы земли, будто открывает врата райских садов. Вигвам наполняется лучами тёплого солнца и запахом свежей травы. Я заглядываю в это окно с любопытством вспоминая, как однажды мы с Мэкхьей проделывали похожий ритуал, но на озере.

Вдруг в райском саду сгущаются тучи и налетает шумный ветер, он вырывает деревья с корнем, бурей проносясь вокруг.

В середине всего оглушающего хаоса скромно сидит старый шаман, облачённый в разноцветную одежду, в голове длинное чёрное перо, следом среднее серое и совсем маленькое белое. Длинные серебристые волосы раскинуты по плечам. Он тихо молится.

Над ним не властна ни одна сила природы, он будто в коконе спрятался и просит небеса смиловаться над миром. Он поднимает голову, и я встречаюсь с ним глазами. Целое мгновение я не дышу и не моргаю, а он будто выворачивает мою душу наизнанку смотрит со всех сторон, сжимает разжимает….

Наконец убедившись в чем то, шаман вытаскивает из-за пазухи медальон, в точности, как мой чёрный ониксовый, он залитым ярким мерцанием.

— Sonintra Done, Амо,— произносит он, вовсе и не шевеля губами, но звук его голоса громким эхом наполняет пространство вокруг.

— Sonintra Done, — повторяет, протягивая медальон. Я не решаюсь протягивать руку, он не настаивает, лишь смиренно ждёт.