Медальон

Вихо явно недоволен столь радушным приемом и пытается смягчить и без того запутанное положение:

— Я понимаю, ты зла, но это было необходимо.

— Что именно?— вырывается мой возглас. Он режет холодную тишину, — Унижать меня?

— О чем ты, дитя?.. Присаживайся я все разъясню.

«Не шелохнусь, подлый старик».

Вождь нетерпеливо восклицает и виновато разводит руками:

— Приветствие Бога огня должно было пройти зрелищно. Но что- то пошло не так, — он подозрительно поглядывает на меня.

Стоит признать, его поведение обескураживает.

Мало того воровато пробирается, так ещё и медальон вернул тайком от племени. Может быть, у них принято таким образом навещать пленников, но медальон….

— Зачем?

— Что?— переспрашивает, как у полоумной.

— Зачем нужно это приветствие?— чеканю каждое слово, будто он на допросе.

Вождь устало вздыхает и присаживается на сырую землю:

— Это длинная история....

— А мне нечем заняться, — скрестив руки на груди делаю, как можно более незаинтересованный вид.

Вихо снова вздыхает, как человек, которому надоело рассказывать одно и тоже по сто раз:

— Медальон, — надломано-хриплым голосом произносит он,— он должен снять проклятие с нашего племени.

— Проклятие?— несмело уточняю я, почти шепотом. Почему-то во мне само это слово вызывает дрожь, словно между рёбрами колокол отдает вибрацией по каждой стеночке души, запуская давно уснувшие механизмы.

Я перестаю моргать, вся превращаясь в слух, сама, не веря тому, что сейчас настанет легендарный момент— он выложит тайны прошлого на стол и назад пути не будет.

Но он не торопится продолжать, смотрит на меня изучающе...

— Я был уверен, что ты ничего не знаешь о прошлом...

— Так оно и есть, — соглашаюсь еле, скрывая грусть.

— В таком случае, как получилось, что медальон не сработал? Аскук кровью поклялся, что видел его пробуждение. Значит, ты и есть дочь Вэноны, а не какая-то самозванка. Благодари его длинный язык, иначе твои останки давно бы лежали в яме, заботливо присыпанные мешками золы.

Я отшатываюсь.

— Племя не на шутку взбунтовалось, я был не в силах остановить их, однако заявление Аскук смягчило их, вдохнуло надежду, — поясняет он.

— Не понимаю, о чем он, — отвечаю спокойным тоном.

Вождь устало проводит рукой по полу, будто гладит воспоминания, лицо его при этом непроницаемо:

— Здесь убили Вэнону.

От неожиданности я лишь жмурюсь. Слова словно громом пронзают каждую клеточку моего и без того слабого тела.