Медальон

Я будто в дурмане чувствую, как последняя нить, связывающая с медальоном, лопается, а его энергия покидает меня. Силы уходят, и я неподвижной статуей взираю на все происходящее. Такое чувство, что я уже не я, что от меня остались лишь глаза.

За струящимися бусами, что отделяют нас, бесшумно стоит Точо внимательно вперив взгляд в меня. Он следит за каждым мускулом моего замершего лица. Боится, что я, как он любит говорить, выкину глупость. В уже заготовленные, будто годами не мытые чаши разливается зеленовато коричневая жидкость.

На вид не менее мерзкая, чем ее запах, словно болото сгнило вместе с лягушками. Вождь корчится из стороны в сторону, перья роуча двигаются в такт. Он будто во власти неслышного нам ритма. Закончив свои беснования, индеец приглашающим жестом даёт понять, что пришло время передавать медальон.

Я онемевшими руками срываю чёрный камень, всеми силами пытаясь унять внезапно разбушевавшейся улей голосов в голове.

«Nuanto pas, Амо»

«Nnuanto pas, Амо»

Создаётся впечатление, что вигвам заполнили голоса со всех сторон, они бубном бьют по оголенным нервам.

Словно годами мирно спящие бесы разбушевались не на шутку.

Однако тело больше не подчиняется желаниям разума— я смиренно передаю медальон грустно прошептав:

— Он ваш, — а внутри будто сорок чёрных кошек царапают сердце, отрывая раз за разом последние частички воли.

Стоит пальцам Вихо коснуться камня, как он тускнеет и становится пыльно матовым…

«Всем видом противится новому хозяину».

Если у камня есть сердце, то я его несомненно разбила.

— Время обрести свободу, — приподнимая чашу осушает ее старик.

Я четко следую его примеру и наконец допив горькую, тухлую жижу, безжизненно выдыхаю. Из легких будто выкачали весь воздух, а в горле стоит ком— это моя гордость застряла и никак не может провалиться. Но помимо гордости, я будто потеряла что-то невероятно ценное. Свою душу.

Тем временем Вихо победоносно вешает себе на шею медальон:

— Талисман, теперь уже моего племени, — и многозначительно добавляет, — Подождём.

..

Я поднимаю пустые глаза и встречаюсь с его злыми темно-зелёными. В них буйно плещется тьма, подгоняя своего хозяина.

«У меня дежавю».

— Ты избавился от него?— слышу я сквозь пелену, как он обращается к Точо.

В голове муть, сердце замедляет ход, я отдаленными уголками сознания понимаю, что жидкость, наскоро выпитая мной, никак не безобидный ритуальный напиток.

Язык вдруг опухает и начинает заплетаться и вместо протеста выходит жалкое мычание.