Лабиринт Кривых Зеркал

И чего-то, видимо, надышалась в чаще, потому что лес мне мерещился очень странным. Мертвым. Изуродованным.

Нас не могли найти. Хоть и искали «всей королевской конницей, всей королевской ратью». Редким гребнем там всё прочесали.

Но с тех пор я даже не блуждала ни разу. В лесу себя чувствую свободнее, чем в городе. А в городе мне комфортнее в парках или у реки. Ну, или на худой конец — рядом с рыбьими аквариумами. Меня-то общество хвостато-плавниковых точно успокаивает.

Но в том самом сне мне всё равно всегда плохо и страшно.

И жутко кружится голова. И безумно хочется пить. И режет глаза — от чуждого, неживого, тусклого света с пепельных небес.

Нас с Ланой тогда нашли на опушке леса – невдали от одной из деревень. Усталых, исхудавших, оборванных. Особенно я.

Я тогда крепко держала Лану за руку.

Как мы блуждали в лесу, сестренка потом рассказывала. Рвано, кусками — как и положено в шесть лет. Лес был обычным, только диким, страшным и незнакомым.

А для меня тогда жизнь началась с чистого листа.

Нашли незнакомцы и передали тоже незнакомцам. Только они нас с Ланой называли «дочерьми» и «внучками».

Потом... мама бешено кричала, что я вернулась конченой дебилкой. Имбицилкой. Слабоумной дегенераткой. И меня нужно «поскорее сдать». Иначе со мной придется бесконечно «возиться». И я могу быть опасна «для нормального ребенка». У семьи же нет другого, отдельного жилья. И некому круглосуточно следить за «этим».

Я даже смысл слов понимала с трудом.

Даже самых простых. Будто пыталась перевести с иностранного, а все вокруг кричали слишком быстро, да еще и глотая окончания.

Бабушка потом часто играла со мной в развивающие логические игры. До сих пор помню ее: «Бабуль, ты чего делаешь?» - «Пиво варю в яичной скорлупе». Я еще тогда понимала очень мало. Но всё равно сообразила, что пиво в скорлупе и без огня точно не варят. Его вообще дома не делают, а из магазина приносят. И бабушка никакого пива, кстати, не пьет.

Пиво как-то приносил с собой незнакомый дед Матвей, но они с бабушкой поссорились, и она выставила его из дома вместе с пивом.

Лана всё помнила. Помнила, что я ее спасла. Но горько плакала и тоже умоляла отправить «плохую, страшную сестру» к другим плохим и страшным детям.

Наверное, это потому, что в тот лес ее привела тоже я. Но еще я, похоже, о ней там как-то заботилась, потому что из нас двоих изможденной выглядела только я.