Надеюсь увидимся еще не скоро

— Но, а как же любовь? Как мое положение в обществе? Что, если по офису пойдет слух, о моей не платежеспособности? — продолжал сокрушаться Дал по поводу своего положения. Он еле сидел. Еще немного и он упадет головой в гриль. — Почему любовь не может быть бесплатной? Почему она стоит двенадцать миллионов вон?

— Двенадцать миллионов вон?! Да в мое время за корову люди убивали друг друга! Нет, приятель, бросай этого умалишенного и иди домой, иначе вас кто-то увидит вместе, и о тебе пойдут слухи, — обратился Джихван к пожилому мужчине, имя которого не помнил, махнул палочками и левой рукой прикрыл себе глаза, не в силах смотреть на Дала.

— Цена любви тысяча триста пятьдесят вон — цена поездки на метро до любимой, а вот туфли от Маноло Бланик, уже слишком, Дал. Поговори с ней, иначе к концу квартала придется записывать тебя на трансплантацию органов, — мужчина в годах продолжа есть, пока Дал начал размазывать слезы и сопли по лицу.

— Неважно! Все неважно! Она уже забрала мое сердце! Я погиб.

— В театр пойти не думал? — спроси Джихван и отпил соджу из стакана Дала.

На протяжении часа Джихван сидел в кафе-барбекю и слушал разговор двух людей. Конечно же, они не видели его. Он, как и полагалось жнецам, надеялся на защиту начальства, которая заключалась в стирании или замещении памяти. К примеру, он своровал у Дала палочки, а тот подумал, что потерял их. Также придурок, возомнивший себя чеболем, постоянно поглядывал на то и дело исчезающее мясо на гриле. Джихван не испытывал угрызений совести. Дал потратил на девушку двенадцать миллионов вон, потратится и на мясо.

Он отпил соджу, скучая по возможности опьянеть. Вкус он продолжал чувствовать, а вот таких приятных мелочей, как алкогольное опьянение нет.

Коллеги Джихвана часто так разбавляли монотонные будни. По началу он считал это настоящей глупостью. Все равно смертные не видели их, не чувствовали их и соответственно не могли отвечать на подобные игры. Так он думал, пока не заскучал. Когда ты можешь отправиться в любую точку мира, лишь пожелав этого, становится скучно примерно через пару лет.

А вот подшучивать над смертными ему никогда не надоедало. В невозможности людей отреагировать на их слова и действия есть маленькая оговорка. Те же сворованные палочки у Дала застили его подозвать официантку и попросить новые. Иногда, когда кто-то слишком выделывался или нагло врал собеседнику, Джихван подсыпал соль в еду, связывал шнурки или скидывал столовые приборы, пока у тех не случался припадок от злости.