Родниковая кровь

Пропала неведомая помощь леса лишь возле отравленного Холодного Ручья, где сам воздух, казалось, так пропитался железом, что стал примерзать к губам, к языку, к глотке. Снег там предательски проваливался и пытался затянуть в свой белый саван, кривые ветви целились в глаза, и под ногами невидимые камни словно в безумном хохоте вертелись и катались, так и норовя опрокинуть.

Но там Юле стало лучше. Будто всё время до того она в странном болезненном полусне копила силы, а теперь начала просыпаться и оживать. Даже перестала кашлять.

Тревожно Александр прислушивался к её дыханию, но слышал лишь своё, да шум отравленного ручья, не покорившегося морозам.

Юля легко прошла к берегу. Спокойно дождалась, пока Александр спорыми точными движениями поставит штатив, выставит свет.

— Готово, — сказал Александр, вдруг осознав, что они даже не придумали сюжет. Только договорились сделать видеоролик.

Но Юля уже стояла в расстёгнутых сапогах голая, бледная и измученная среди брошенной одежды в лучах прожекторов, в лунном, почему-то ослепительном свете.

— Снимайте видео, Александр, — прошептала она и уже громче: — Снимайте, и обязательно выложите, как есть, чтобы видели.

И она ступила на снег. Шаг, другой. На её лице не читалось боли от холода, лишь сжались губы, но ярко отражали свет удивительно янтарные глаза и ярко же светились огненные волосы. Она твёрдо шла к ядовитому ручью, бурлящему багровыми водами среди белого снега.

Опустила белоснежную ногу в кровавую воду. Занесла вторую ногу и сделала шаг…

Руки Александра вели камеру, рефлекторно снимая происходящее.

Но часть сознания отмечала, что в середине ручья по колено, а Юля уже погрузилась по пояс, хотя ещё не дошла и до середины.

Юля сделала ещё шаг, ушла в багрянец по грудь и нырнула.

Александр отнял руки от камеры — ему хотелось бросится спасать Юлю, его колотила дрожь. Но никак нельзя было прервать съемку или сдвинуть штатив, иначе всё зря.

Юля вынырнула, разбрызгивая в лунном ослепительном свете кристально чистую воду.

Прожектора уже не горели.

Краем глаза, Александр видел, что один их них почему-то лежит на боку, а второй дымится. Но луна светила так, что они были не нужны.

В этом лунном свете на замерзающем чистом ручье танцевал первобытный танец лесной дух в образе Юли.

Всё было пронизано странной новой силой, новой и чем-то знакомой, в ней Александр узнавал Юлю и не узнавал.

Она заморозила ручей и плавным текучим шагом устремилась за дерево, в последний момент будто бы начав падать на руки.