Дракон под давлением

Коржиков вообще был большой специалист вот так подчеркивать глупость говорящего. И Людмила бы даже ужаснулась, что её выставляют дурочкой на глазах подчиненных, но не успела, отвлеклась. В какой-то миг она поверила, что и в самом деле на складе нет такой позиции, и все внутри у неё замело в ужасе. Как? Она же сдавала на склад!

Но от души тут же отлегло. Да нет! Это всё коржиковско-леприконовские штучки! И встряхнув головой, будто отбрасывая странные эти слова, Люда не менее твердо сказала:

— Есть. Есть сменные штампы на складе! Я сама лично сдавала!

Коржиков пристально уставился Людмиле в глаза и долго тяжело смотрел.

Люда сцепила зубы и набычилась, но взгляда не отвела. Не меняя выражения лица, кладовщик проговорил:

— Вам. Только. Кажется. Такой позиции на складе нет!

И отвернулся, чтобы снова скрыться в своем застеллажье.

— Нет, мне не кажется! Я лично сдавала. Это было тридцатого октября прошлого года, — не позволила Людмила кладовщику улизнуть.

Коржиков снова повернулся и уставился на нахалку.

Для большей убедительности нахалка уточнила:

— После четырнадцати часов.

Губы Коржикова чуть искривились, выражая сомнение. Он все так же не отводил взгляда от Людмилы.

— Посмотрите журнал поступлений, — наставительно посоветовала она, как бы намекая, что хватит стоять столбом, пора заняться делом.

Тот искривил губы, уже в другую сторону, и шумно засопел.

— Посмотрите-посмотрите! — настаивала на своем Людмила, чувствуя, что отступить, значит, предать себя саму.

Коржиков ещё немного попялился с глубоким осуждением и вытащил откуда-то сбоку потрепанную тетрадь.

Развернул, но листать не стал, а на первом же развороте стал выискивать запись: худой палец с выпуклым крупным ногтем шел неспешно сверху вниз по фамилиям сдавших ценности на склад, а губы чуть шевелились. Дойдя до конца страницы, Коржиков поднял усталый взгляд:

— Здесь нет вашей фамилии, значит, вы ничего не сдавали.

За спиной Люда услышала тихий выдох. Подчиненные радовались? Или это было удивление эдакому коржиковскому леприконству? Разбираться было некогда.

Людмила поднажала:

— На той странице посмотрите, где тридцатое октября. У вас сейчас на… — она заглянула в тетрадь, — феврале открыто.

И улыбнулась с вызовом. Коржиков кольнул её ещё одним взглядом поверх очков, неспешно отлистал на октябрь и также неспешно пустился по проторенному пути — сверху вниз по странице. Дойдя до последней записи, поднял глаза поверх очков — не нашел.

— Дальше, — терпеливо кивнула Люда.