Дракон под давлением

Может, он не любит соло и ему подавай трио, и лучше — аккордеонистов?

— Ой, Сандра, не знаю, — ответила Люда и покачала с сомнением головой. — Мы только производственные вопросы обсуждали, а до культурной жизни как-то не дошли.

Сандра пригорюнилась. А потом подняла на Люду свои жгучие карие глаза и жалобно поинтересовалась:

— А вообще, он как? Нормальный?

Люда скептически цыкнула и со вздохом поделилась:

— Не терпит, когда ему перечат. Я вот пару раз вякнула, а он мне: «Вы на меня давите».

Сандра только шире раскрыла глаза. И Люда с затаенной горечью продолжила:

— Да, вот так и сказал, да ещё и со свистом. Разозлился, значит. А драконы, может, вообще не деформируются под давлением. А если и деформируются, то только упруго. Значит, ничего страшного. Мне до пластической деформации драконов, может, ещё расти и расти. Слишком маленький я кузнец.

Лицо у Сандры стало… катастрофическим. Ну с таким выражением женщины обычно глядят на катастрофу — на цунами там по телевизору или землетрясение.

У неё за спиной стоял Герман Генрихович. Не то чтобы сильно близко, но для драконьего слуха недалеко. И лицо у него было такое… катастрофическое. С такими лицами драконы устраивают катастрофы — в драконьем огне сжигают слишком болтливых, ну или с работы увольняют. Значит, слышал. Всё слышал от первого до последнего слова.

Люда нервно сглотнула. И кивнула, подтверждая, что за свои слова отвечает.

— Герман Генрихович, вы же знаете, чем пластическая деформация отличается от упругой? — Тот смотрел на неё неподвижно, и в сумраке цеха было не понять какой там у него зрачок — вытянутый или нет. И Люда с самоубийственной решимостью продолжила: — При упругой деформации после снятия нагрузки материал возвращается в исходное состояние, а при пластической так и остается деформированным. — И без перехода продолжила: — А как у нас теперь будет с самодеятельностью? Сандра вот интересуется.

Герман Генрихович ещё какое-то время молча сверлил Людмилу тяжелым взглядом из-под каски, а потом дернул бровью — опять дернул бровью! — и обратился к Сандре:

— Я всегда за социальные программы. И только приветствую.

Люда выдохнула с облегчением и досадой. Начцэ не отреагировал на её колкость — и это, конечно, хорошо, и на душе полегчало.