Посвящение

− Не думала, что он здесь появится.

Я вопросительно посмотрела на подругу:

− Это еще почему?

Лиза тяжело вздохнула.

− Ну, в общем… я кое-что подслушала, когда была в «дамской комнате» напротив той аудитории, в которой у вас сегодня проходил экзамен по английскому.

− Выкладывай! − на одном дыхании выпалила я.

Ксандр, присвистнув, поднялся:

− Так… чувствую, здесь назревает чисто женский разговор. Пойду, прогуляюсь.

Лиза одарила возлюбленного ослепительной улыбкой, и как только он отошел, сразу же заговорщически наклонилась ко мне:

− Там была Петровская со своей «свитой».

− Лиза! − взревела я от нетерпения. − Ближе к делу!

Подруга недовольно хмыкнула:

− В общем, когда я собралась выходить, то услышала имя Анджея, и решила послушать. Она рассказывала подружкам о том, что она пыталась пригласить его на вечеринку, но он отказался, сославшись на то, что он типа, тут всего полтора месяца, что это не его праздник…

− Но, тем не менее, он все же здесь… − вставила я, сложив руки на груди.

− В конце разговора она своим излюбленным, самодовольным тоном во всеуслышание заявила, что «заставит этого «милого немца» в ногах у нее валяться, чего бы ей это не стоило».

− Что ж… Очевидно, ей это удалось! − усмехнулась я, поднимая один из стоящих на столе бокалов.

В тот самый момент, когда пряный вкус вермута обжог мое горло, Анджей оторвался от разговора с «невидимым собеседником», и посмотрел прямо на меня.

Я замерла. Его синие глаза, сияющие в темноте как два огромных сапфира, озарились теплом, а на лице застыла улыбка.

− Что с тобой? − спросила подруга, а затем обернулась.

Анджей, понимая, что его «поймали», помахал Лизе в ответ.

Из-за высокой кожаной спинки дивана, стоящего напротив его столика, показалась белокурая голова с ламинированными прядями. Два серо-голубых глаза пристально вгляделись вглубь зала.

− А вот и наша «принцесса»… − протянула Лиза себе под нос.

Разглядев нас, Петровская обнажила свои отбеленные до неприличия зубы, и одарила притворного вида улыбкой.

Почувствовав, как моя физиономия начинает «наливаться» от гнева, я, приложив невероятные усилия, все же справилась с собой, и помахала в ответ.

Через секунду она отвернулась, и начала что-то жарко нашептывать наклонившемуся к ней Анджею на ухо, и громко хохотать.

Эдуард, все еще сидевший за стойкой, обернулся, и посмотрел на меня.

Вид у него был жуткий.