Посвящение

Она всегда знала, кем был мой отец на самом деле, а потому четко осознавала, что всю свою жизнь я буду обречен на периодические вспышки «голода», которые являются неотъемлемой частью моей темной сущности. Всякий раз, когда это происходило, у нее наготове всегда был свой собственный «запас». Мюллер тогда занимался исследованиями, и донорской крови в нашем распоряжении всегда было более чем достаточно…

Я с отвращением сглотнула, вспомнив резкий солоноватый привкус вязкой красноватой жидкости на своих губах.

− После того, как я получал желаемое, а «приступ» проходил, мама всегда сажала меня на колени, и мы вместе молились Пресвятой Деве о прощении и спасении моей души…

Кожа вновь сразу же покрылась мурашками. Я с трудом поборола желание податься вперед, и провести своей ладонью по идеально вылепленной щеке Анджея.

Его аккуратные тонкие губы тронула едва заметная улыбка:

− Ее тихий нежный голос, поющий мне колыбельную, почти каждую ночь звучит у меня в голове…

− Твоя мама наверняка была просто потрясающей женщиной… − протянула я, и осторожно взяла Анджея за руку, которая сейчас была холодна как лед.

Ничего на это не ответив, он продолжил:

− Моего отца всегда выводила из себя ее набожность и наивное отрицание, как он всегда говорил, «очевидной природы ее собственного сына». Он всегда хотел, чтобы во мне оставалось как можно меньше человеческого, заставлял охотиться, считая неприемлемым получение «пищи» из заранее подготовленного матерью бокала.

− Боже… − протянула я, прикрыв глаза.

− Когда мне исполнилось одиннадцать, Мюллер полностью взял мое воспитание под свой контроль. Он научил меня убивать и подчинять себе других. Внушил, что все окружающие меня люди, не что иное, как жалкие куски мяса, нужные таким как я только для того, чтобы утолить голод… − Он горько усмехнулся, и нервно почесал переносицу: − И, знаешь, Амелия… Я ведь ему поверил! Я перестал бывать с матерью. Полностью погрузился в общение с отцом…

Резкий порыв ветра ворвался в комнату, и окно с грохотом захлопнулось, оставив снаружи половину шелковой занавеси.

Недолго думая, я подалась вперед и, секунду спустя, его сильные руки обняли меня за плечи, а моя голова опустилась на его широкую, часто вздымающуюся грудь.

− Что было дальше? − спросила я.

− Дальше начался тот период моей жизни, о котором я предпочел бы навсегда забыть.