Когда-нибудь никогда

На то чтобы его преодолеть, я, кажется, потратила целую вечность. Успела споткнуться обо все невидимые ямы. А матушка все еще не двигалась. Я осмелилась понадеяться даже, что она и вовсе меня не заметит, я смогу пару мгновений постоять за ее спиной, а потом сбежать позорно…

Но в тот миг, когда между нами оставалось каких-то шага три, матушка обернулась.

И я случайно зацепилась за ее глаза, хотя тщательно старалась отвести взгляд. Голубые-голубые, лазурные даже, как небо в жаркий солнечный день.

— Привет, — заметила матушка спокойно и улыбнулась.

Я не ответила ни улыбкой, ни словом. И матушка тут же потухла. Как истинная белая. Им вечно важно получать отдачу, они просто не могут обходиться без всеобщего внимания. Они требуют, чтобы их признавали и принимали. Иначе страдают.

— Красиво за окном, — продолжила она.

Я поспешно приблизилась к стеклу и стала рассматривать улицу. Мелкий колючий снег все так же продолжал сыпать с неба, но теперь он напоминал уже бриллиантовую крошку.

— Сияет, — заметила я.

— А помнишь, — матушка улыбнулась. — В детстве, когда мы шли в садик, ты всегда разглядывала снег под ногами, он ещё так заманчиво хрустел, и… — она замолчала резко.

Конечно же, помню. Не до деталей, но… Это ведь то самое детское ощущение зимней сказки и волшебства, которое не можешь почувствовать, став взрослой, но и забыть не можешь тоже.

— Ты имеешь полное право меня обвинять, Яна, — продолжила она. — Я так сильно перед тобой виновата — уже никогда и ничем не смогу это искупить. И до конца жизни буду нести эту вину.

Я не стала отговаривать матушку.

Напротив, еле сдержалась, чтобы не кивнуть.

Конечно, виновата. И вину, как она сама выражается, несет заслуженно.

— Мотылек, — заметила я вдруг. Матушка взглянула на меня удивленно. — Знаешь, такие… мохнатые. Летят на свет, позабыв про всю свою предыдущую жизнь. Не думают ни о прошлом, ни о настоящем, — замолчала на секунду, а потом посмотрела на нее внимательно, не таясь, кажется, впервые за все время после нашей внезапной встречи.