Могильник: Жизнь 1. Коробейник

Дмитрий долго копал слабыми руками грязь, пока ему не стало дурно от нехватки воздуха. Пришлось поднять голову из воды, чтобы отдышаться.

Над ним раздался звонкий женский смех.

Он снова содрогнулся. Самолюбие Дмитрия хоть и поистрепалось, но не покинуло окончательно его душу, а самолюбие юноши перед смеющейся барышней ломается быстрее апрельского льда. Он поднял глаза и увидел двух стоящих на мосту девушек. Одна была высокой, в голубом платье и жёлтой шляпке, другая была низкой, в бежевом платье и с зелёной шляпкой.

Девушки перешёптывались и смотрели прямо на него.

Ему стало противно. От них, от самого себя, от дурноты в горле, от грязной воды, в которой он сидел. К тому же они напомнили ему о тех днях, когда с такими же юными расфуфыренными госпожами он учился, жил, ел и пытался заниматься любовью. Теперь же он лежал в очередной говнотечке Оглобли, а эти возвышенные существа насмехались над ним.

Твари.

Злость и отвращение мгновенно заполонили сознание Дмитрия до предела. Он, не осознавая себя, набрал в свои красные ладони горсть глины и с грубыми словами швырнул мокрую грязь в сторону девушек.

Глина даже не долетела до мостовых перил, а леди в унисон вскрикнули и убежали прочь, придерживая шляпы.

Радостнее Дмитрию не стало, даже наоборот, он впервые за долгое время почувствовал глубину своего падения. Сейчас он по существу ничем не отличался от ненавистных всеми троглодитов, ползающих в пещерах и убивающих кого ни попадя. Наверное, они тоже так набрасываются на людей, кидаясь грязью или чем похуже.

Его вновь замутило. Низ живота жгло. В глазах двоились его кроваво-красные руки. Краснота эта дошла уже до его предплечий. На работе Владислава заставляла Дмитрия носить длинные перчатки, чтобы скрывать следы постоянного употребления камня. Но в пылу ссоры с ней он их позабыл.

«Нужно достать дурь любыми способами…» — в отчаянии подумал он, — «Заработать, украсть, вырезать из цепких пальцев, продать свою задницу. Всё равно как».

Он изогнулся и с усилием вытащил себя из вязкого ила.

Было слышно, что Могильник резво пробуждался и вовсю начинал шуметь, по мосту уже шли толпы, из труб домов и мастерских поднимался дым. Жизнь, какой бы мерзкой она здесь ни была, продолжалась. Пора было идти к Владиславе — требовать, просить или умолять дать ему работу и новую дозу. Но сначала нужно будет упасть ей в копыта и изо всех сил извиняться за то, что он забросил работу.

Несколько широких шагов по склизкому земляному склону, и Дмитрий заполз на мост.