Ведьмаки XVII века

– Это мы чего же? Все лопухи теперь подёргаем по крепости для отхожих мест, да провоняет тут всё по углам? – прошамкал дед-конюх озадачено. Хотя от него-то конским навозом несло за сто вёрст.

– Тише ты! Мелешь языком как мельница! – одёрнули его.

– Хуже! – скорбно понурился головою Григорий.

– Переигрываешь, скоморохом быть – не твоё, – прошептал Василь.

А толпа уже разошлась.

– Это как хуже то?

– Люди добрые…

– А мой-то на ночь пьёт воду, словно бочка дырявая…

– Меньше по бабам бы шлялся, а то иссохнет совсем твой мужик…

– Да я тебе сейчас глаза выцарапаю…

– И что делать нам с этой водой?

– ТИХО! – гулкий бас князя Львова оборвал кривотолки селян.

Григорий ещё раз подивился, какой зычный голос скрывался в этом небольшом, по сути, человеке.

А Семён Петрович, тем временем, зло сощурившись, глянул на ведьмака:

– Продолжай… Послушаем, что чужаки скажут! – обратился он уже к толпе, выделив слово «чужаки».

Василь пододвинул к себе поближе бочку и, взгромоздившись на неё, достал люльку и кисет.

Казак со смешинкой в глазах принялся дальше смотреть на представление своего товарища.

– Воду пить нельзя. Пока мы не найдем источник заразы. От него и мор весь! – вещал Григорий.

– Как от него? А ведьма? – натурально изумилась дородная баба на сносях, стоявшая в первых рядах, и даже уперла руки в бока.

– Тихо ты! – зашикали на неё, – Несёшь что попало!

– Как это что попало? – возмутилась селянка и всплеснула руками, – Не закроете вы мне рот. Микола к старому дубу сходил, так его хворь неизвестная сгубила? Сгубила.

Три дня молчал да о стену головой бился. Онуфрий с ума сошёл. Глаша теперь как неживая лежит. Никита, Озеров сын, с храма сбросился, всё выглядывал хозяйку свою.

Василь прищурился на последних словах бабы, и чуть дольше, чем обычно, задержал дым. Григорий, напротив, принялся кричать со всеми. А народ прямо взорвался негодованием, затыкая голосившую.

– Не надо мне ваших слов! У меня Афанасий погиб, когда полез Никиту выручать, тоже упал, расшибся насмерть.

Не нужна мне ваша Хозяйка! Идите, и в губы красные с ней сами целуйтесь. Только говорю вам, яд с них сочится. Урожай хороший сняли? Скотины много уродилось? Так вы и рады. А мне кто моего Афаню вернёт?

Кто-то в толпе потянул её на себя, и баба завертелась, отбиваясь от рук людей.

– Тихо, люди, Вы же создания божие, а не скоморохи какие-то! – выкрикнул Григорий, раскинув руки.

– Всегда работает… – кивнул Даниле Василь. Никто не хочет скоморохом быть.