Ведьмаки XVII века

– Василь, - обратился ведьмак к казаку, – поднимайте…

Возница ухмыльнулся и с победным выражением лица провозгласил:

– Давай, делаем, как, значица, барин сказал!

Жилистый принялся медленно засучивать рукава, обнажая сильные предплечья, привычные к физической работе – о роде его занятий до ухода в вольницу можно было только догадываться. Он спокойно буркнул сквозь зубы, но не зло, словно для галочки:

– Григорий мне не барин, я свободный человек…

Ведьмак в красном кафтане, которого и звали Григорием – лишь усмехнулся на эту реплику, поднимая с натугой колесо.

Возница закрутил головой, смотря то на одного чужака, то на второго в недоумении. Решив, однако, что надо отрабатывать щедрую плату за провоз с условием «не задавать лишних вопросов», Пантелеймон начал примериваться к краю телеги, чтобы приподнять её вместе с Василем. Тот уже сгрузил пару плотно упакованных мешков и тюков на землю, обращаясь с ними очень осторожно, что тоже не укрылось от глаз проворного старичка.

Григорий медленно начал перемещать тяжёлое колесо, подкатывая его по рыхлой земле к телеге.

Василь вдруг нахмурился и застыл как каменное изваяние. Он повернул голову боком по направлению к дороге, прислушиваясь. Затем повернулся к ведьмаку и блеснул чернявыми глазами, выпрямившись:

– Конные скачут.

И действительно, через пару минут и Григорий с Пантелеймоном тоже услышали глухой топот копыт. Из-за редкой посадки, которую они проехали, недавно на простор вылетела небольшая группа всадников. Пантелеймон сдвинул шапку на затылок и пробурчал в усы:

– Сторо́жа соседняя возвращается.

Григорий прищурился, рассматривая приближающуюся к ним кавалькаду:

– Не из Белгорода?

– Скорее всего, - кивнул возница, - не наши точно. Сменятся у нас и уйдут дальше – на Оскол.

– А ты-то откуда знаешь? – подал голос казак.

Пантелеймон покосился на недружелюбного «барского» напарника:

– Я тут уже долго. Мы сюда с жинкой переселились давно, детишек настрогали, вот один у меня в…

– Всё, всё, – перебил его Василь, – помолчи.

Пантелеймон явно собирался возмутиться, но отряд конников уже достиг вставшей посреди дороги телеги и в полном молчании окружил повозку.

Василь заметно посуровел. Он расслабленно положил руки на пояс, где были приторочена сабля. За запахнутой длинной безрукавкой топорщились рукояти двух кремневых пистолей – вещи очень редкой в этих краях.

Григорий же, словно же не замечал угрожающе качающихся пик в руках некоторых всадников.