Дурной знак

Ольга растерянно приняла из его рук знакомый стаканчик с кофе, сдержав порыв отдернуть ладонь от ледяного касания.

— Как же ты платил? — поинтересовалась она вместо благодарности.

— Клюква ещё вполне сходит среди смертных за злато, — рассмеялся он. От его смеха почему-то бросило в жар: слишком хорошо помнилось, каким хриплым был голос ночью во сне, когда он целовал её. Будто бы она правда нужна и важна, и ценнее нет никого на свете.

— Спасибо.

Как оказалось, смущение лучше всего прячется за шарфом и за стаканом с кофе.

— Ольсевна, а Самира назвала меня Ритой! — провыла Мастерова, вцепляясь в ногу Ольге. Сердце замерло на миг — вспомнилась покойная мать девочки и обстоятельства её смерти.

— Маргарита, скажи, что я просила поругать её за меня, — деревянным голосом ответила она. — Беги.

Пухленькая Марго с грозным видом пошла к Самире.

— Это дочь той женщины?

— Это ты вырвал сердце Мастеровой?

Ольга с Морастом задали вопрос одновременно, и оба разом замолчали, глядя друг на друга.

— Я, — признал он без малейших признаков раскаяния.

Ответ прозвучал настолько просто и страшно, что Ольга удивилась, как небо не упало на землю. Но нет, всё было как обычно. Дети бесновались, Марго с Самирой орали друг на друга, дойдя до обзывательств, кофе всё так же грел ладони, а лицо Мораста не выражало абсолютно никаких эмоций.

— Постой-постой, но ведь ты сказал, что это моё желание, и болото его слышит… — запнувшись, пробормотала она.

— Всё так, но болото вырвать сердце не может. Это может сделать его хозяин, — просто ответил он. — Молчи, Ольга. Ты в шаге от того, чтобы сказать что-то ужасное. Ты бы сама никогда не решилась убить порочную душу — и ты не представляешь сама, насколько она порочна и жестока…

— Но я…

— Эта женщина обрекла на смерть свою мать и получила своё воздаяние. Не жалей о тех, кто заслуживал смерти.

На этот раз это была не улыбка — оскал. Если бы его увидел кто-то посторонний, точно усомнился бы в своем рассудке.

Вот только разговор шокировал гораздо сильнее.

Хотя… Ужас от смерти Мастеровой уже прошел, и Ольга, пожалуй, жалела не усопшую, которая истерила по поводу и без, а девочку, которой нужна хоть какая-то, но мама.

— Марго и её отца не трогай, — тихо попросила она. Мораст молча на неё глядел, грея ледяные ладони о стакан, а она почти с вызовом смотрела в ответ, борясь с наваждением, которое дарил и сулил его взгляд.