Дурной знак

Горе, конечно, но мы и так работаем на одном энтузиазме, и не обязаны…

Ольга не могла сказать, что удивило ее сильнее: агрессия тихони-Плаксы или слишком резкий ответ сидящего рядом Антона? Да что сегодня за день такой?

— У нашей Ольги Алексеевны и без вас защитники есть, — не моргнув глазом, парировала Плакса. — Но от вас, Антон, я такого не ожидала. Вы всегда были за справедливость и не велись на несчастные глазки.

— Мы обсуждаем сбор денег, а не свои ожидания. Проявите тактичность, Тамара Павловна, пожалуйста.

Вы ведь тоже педагог, — он ослепительно улыбнулся, разом разрушая всю сюрреалистичность происходящего. Всё тот же пай-мальчик, сглаживающий любые конфликты на своем пути.

— Если у человека нет сердца, никакая тактичность тут не поможет! — выпалила Плакса. — Посмотрим, что она скажет, если у неё кто-то умрет, и как будет искать помощи.

Надо было уйти, не слушать это, Ольгу никто не удерживал — даже Антон отпустил её руку, что-то горячо объясняя Плаксе, впервые с начала своей работы в саду ссорясь с ней всерьёз, но Ольга уже ничего не слышала, кроме звона в ушах, Плаксиного «посмотрим, что она скажет, если у нее кто-то умрет», да матушкиного испуганного, суеверного:

Смерть за вашей Таней по пятам ходит, тут службу нужно заказывать, причем не заздравную, а заупокойную, чтобы обмануть судьбу.

А потом всё поглотила темнота – вязкая, топкая и чёрная, как болото.

Глава 4. О ПОСЛЕДСТВИЯХ И ЖЕРТВАХ

Сон был тягуч, как болотная трясина, и тёмен, как болотные воды. Воздух пах тиной, гудел комариным роем — ночь, кромешная ночь, лишь над топкой водой колдовскими огоньками мерцали светлячки.

Сон был реален — до плеска лужиц под ногами, до пружинистой мягкости мха, до режущих пальцы стеблей осота.

А еще там был туман. И Мораст, окутанный им, как плащом, стоял на коленях в болотной топи, спиной к Ольге — седые волосы рассыпались по плечам, пальцы сжимают что-то, чего из-за тумана не разглядеть.

— Мораст? — услышала Ольга свой сдавленный шепот.

Он поднялся в такой жуткой тишине, что захотелось сделать шаг назад, а лучше броситься прочь, не оглядываясь.

Но она стояла, глядя, как он оборачивается, как стелется плащ из тумана по болоту, и даже когда увидела его лицо, не смогла пошевелиться.

Его губы и подбородок были перемазаны алым, а глаза горели, как болотные огни, пригвождая к месту, не позволяя сделать и шага. Потусторонне, невозможно красивый. И жуткий до оторопи.

— Девочка моя, — прошептал он, оскалив в усмешке мелкие зубы.