Дурной знак

Ухо снова обожгло дыханием — шёпот на грани узнавания, скорее осязаемый, чем слышимый: «…как бы мне хотелось вырвать сердца всем гнилым смертным, которые посмели причинить тебе боль.»

— Клад нашла, что ли?

— Прости?

— Сияешь, — подняла брови Таня. — Неужели пожурили и отпустили с миром?

— Нет, премии лишили, — призналась Ольга.

— Да, это повод сиять, — серьезно кивнула Таня. Чего она добивается? Хочет увидеть чужое недовольство? Побыть жилеткой?

«В сравнении с чудовищем ты скучная жилетка», — сказала ей Ольга мысленно.

Вслух же произнесла:

— Лена, когда узнала, что её объяснительную выкинули, разъярилась и накатала жалобу на руководство. Сказала, что всех теперь из принципа по камешку разнесет.

— Куда? — глупо спросила Таня. Ольга только многозначительно подняла брови: дескать, догадайся сама. — Да не может быть. Да ладно. Да… да она просто Цербер! Это ж надо додуматься. На твоего же директора стукнула департаменту?!

Ольга только плечами пожала. Танину догадливость заодно с собственными намеками хотелось проклясть — как бы не проболталась.

И чего её принесло утром? На сонную голову о чём только не расскажешь. В таком общительном коллективе малейший повод для сплетен моментально становится достоянием гласности, обрастает подробностями, часто выдуманными, и тогда уже втолковывать кому-то истину становится бесполезно.

«Интересно, а её ещё не поздно убить и прикопать в сугробе?», — со злой иронией подумалось Ольге. Силясь отогнать ощущение неловкости и страха за сказанное, она поднялась, чтобы закрыть окно, но так и замерла напротив — утреннее спокойствие схлынуло, оставив после себя удушливое чувство паники.

На всех ветках близлежащих деревьев сидели голуби. Не менее, чем полсотни фиолетовых, пёстрых, белых птиц — целая стая, нечто странное и пугающее для поздней зимы. Они смотрели на Ольгу из предрассветной темноты глазами-бусинами, и от их взглядов заходилось в панике сердце, а дыхание перехватывало. Будь на их месте призрак с ножом, его она и то испугалась бы меньше, с призраком хотя бы так просто понять, что ты свихнулся.

А тут вроде бы ничего особенного — но менее паранормальной картина от этого осознания не становилась.

— Чур меня… Спаси и сохрани, — прошептала Ольга одеревеневшими губами. Разумеется, не подействовало: голуби никуда не делись, зато гордо сжало судорогой. Тут же зазвенело в ушах, а ноги стали ватными — пришлось ухватиться за подоконник, чтобы не упасть.