Опричники

Он тут же обвиняющим тоном заявил:

— Заждались вас! Человеку совсем худо! Можа лучше докторшу вызвать?

Иван Кузьмич вышел вперед:

— Не гони лошадей, Авакумов! Люди с области ехали. Случай непростой. Так что открывай ворота и показывай.

Хозяин от начальственного окрика гонор потерял, затем кивнул и пригласил гостей внутрь. Лишь Илья чуть отстал, что-то высматривая в стороне приткнувшегося на особь сарая. Затем опричник нахмурился и шагнул внутрь, привычно отряхнув ботинки стоящей около двери метелкой. Северному человеку, бывавшему в деревне, такое не кажется чем-то особенным.

Кузьмич одобряюще кивнул и зашел последним.

Они прошли в большую комнату, где стояла огромная русская печь. Дом был построен по старинным лекалам, но уже в современное время разделен внутри перегородками. Стены оклеены обоями, потолок покрашен. Проводка новенькая, в люстре светодиодные лампы. Мебель также смахивала на Икеевскую. Лишь огромные плахи на полу вместо досок указывали на старинное происхождение здания. Авакумов с явным недоверием оглядел молодых специалистов.

Иван Кузьмич его поторопил:

— Веди к жёнке, чего время терять.

— Ну, смотрите сами, — обреченно махнул рукой хозяин и кивнул в сторону маленькой комнаты, что находилась за печкой. С лежанки на происходящее с любопытством взирали две светлые головки. Мальчика и девочки лет семи-восьми, так похожих друг на друга.

Полицейский поторопил застывшую Трескину.

— Не стой столбом, куртку сымай и сумку тащи!

Пелагея обидчиво сжала губы, но подчинилась.

Майор за ним не пошел, оставшись стоять у дверей. Девушка ожидала увидеть нечто старинное и странное. Но мебель и убранство в комнате были современными, на стене висел плоский телевизор, а на тумбочке лежал смартфон.

Трескина не сразу разглядела крепкую женщину среднего возраста, что пластом лежала на широкой кровати. Лицо бледное, светло-серые глаза испуганно светились, белокурые локоны растрепаны. Но ничего на первый взгляд сверхъестественного. Илья подошел к голове хозяйки, замысловато махнул рукой, что-то пробормотав, и началось.

Женщина затряслась, её выгнуло, затем она закричала нечеловеческим, необычайно низким голосом:

— Ио! Ио! Ио! Не-ет! Не-ет! Натопи баньку! И-ы-ы-ы!

Опосля слов было уже не разобрать, и была ли это человеческая речь? Она выла, кричала и голосила. Такое впечатление, что как будто черти надрывали чрез чресла бедной женщины. Пелагея разом похолодела, если бы на ее спине росли волосы, то они стали дыбом.