Не стой на Пороге.

Резко обернувшись и отступив на пару шагов от марширующей армии членистоногих, Илья увидел, как муравей, неизвестно когда успевший взобраться на Алексея и добравшийся до голой кожи бицепса под коротки рукавом форменной рубашки, вцепился жвалами в плоть, прогрыз себе проход и двинулся под кожей заметным бугорком в сторону плеча охранника. Любовь Васильевна, сначала отпрянув от внезапного крика, вцепилась парню в плечо, стараясь перекрыть ход и помешать насекомому добраться до внутренних органов.

Практикант, выругавшись, стараясь не думать о своих фобиях, подскочил к охраннику, запалил свечу и держа над рукой парня скомандовал

— Изыйди!

Шевелящийся бугорок пропал, оставив после себя только кровоточащую рану.

Илья хотел сжать свечу по сильнее, чтобы придать себе немного больше храбрости и уверенности, но вовремя вспомнил, что воск очень хрупок, особенно этот — самодельный, и в данный момент эта свеча — единственное их спасение. Осторожно пальцами сжимая свечу сквозь обертку из фольги, он шагнул навстречу наплывающей на них волне из мерзких насекомых, жадно щелкающими жвалами и глядящими на них голодными бусинками глаз.

— Все зло передо мной, изыйди!

Он шел в вперед, неся перед собой горящую свечу, яростно дымящую и стреляющую искрами, а темная, шевелящаяся волна откатывала назад с каждым его шагом. Распахнув дверь ординаторской, Илья увидел, как злой дух в форме живого муравейника сбегает через вентиляцию.

Выдохнув с облегчением, он загасил изрядно уменьшившийся за это время огарок.

— Это что сейчас было? — подошла к нему, с осторожностью оглядываясь, Любовь Васильевна. — И как ты это прогнал?

— Это злой дух, а я добрый волшебник, из другого измерения, пришел, чтобы спасти вас от сил зла.

— Серьезно?

— Ну, почти. — рассмеялся Илья, лихорадочно обдумывая что можно рассказать и чем ему рассказанное грозит, в случае если это дойдет до руководителя практики. — Мне помогает одна довольно известная в городе ведьма, разобраться что тут происходит.

— Так, чего же ты ждешь? Зови скорее, пока эта нечисть еще кого-нибудь не сжевала, как бедного Ивана Федоровича. — шмыгнув носом, поторопила Любовь Васильевна, обрабатывая рану охраннику.