Партия. Брошенная ставка. Том II

– А можно нам одного оставить? – выпалила Тонька, на что Сонька дёрнула ту за рукав. – Простите, господин, но мы ж выкупим себя. Вы с работой обещали, и жильё. Спасибо вам – но котейка б пригодился.

– Твоя наглость, Тонька, родилась первей тебя. Из оставшихся выберешь одного.

– Спасибо! – взвизгнув на одном дыхании, Тонька уткнулась обратно в тарелку, стараясь спрятать радостное лицо и широкую улыбку, из-за которой это самое лицо едва не треснуло.

Ближе к часам десяти пришёл тиун по холопам и Филис с Шумилом.

Первым делом холоп низко поклонился.

– Только парней двадцать семь, господин. Все семьи потеряли от войны. Все в купели были, не больше девятнадцати старшему. Из них токмо один чегось умеет. Лапотник он, девятнадцати зим. Все остальные ток соху знают.

– Их знание теперь – копьё да щит и крепкий строй. И верная служба. Большего от них не надо… Лапотника поселить отдельно, отправлю его к Уршалу. У семьи хлебороба, с которой он прибыл, дочь как второй год на выданье.

Будет добро, если к друг другу присмотрятся.

– Семнадцать мужиков, вдовцы. Хлеборобы. У одного дитё совсем малое, два года как исполнилось. А так не старше десяти. И семь стариков… это они себя так назвали. Кой-кому ток пятый десяток стал. Но есть и в шестьдесят, господин. Таких четверо будет.

– Этих на сбор живицы, оставшихся троих вместе с мужиками оставить. Им работа на вёслах.

– Шесть девок молодых, да одиннадцать вдов не старше двадцати семи.

Дитятки у них совсем малые. Все ж, опять, с земли. Но четверо сказали, что чесать шерсть умеют, пряжу, и сукно ткать. И со льном справятся.

– Этих четверых поселить в одном доме. Остальным к работам тяжёлым готовиться, хлеб за дарма никто не получит. Холопов в поселении держать. Я завтра спущусь и сам им всё расскажу. Сейчас Рал берёт в казарму двадцать шесть рекрутов, на службу всех бойцов послезавтра приму. И за пожитки их я знаю, и что из одежды у них только надетое.

Всё будет, позже, – сказал я интонацией властной, не терпящей пререканий. Тиун всё понял. Он ошпаренным поросёнком выскочил на улицу и побежал к казармам, лаптями отбрасывая комья земли.

Филис задумчиво покосился на стоящего рядом Шумила.

– Не соврал он. Счёту обучен, и читать может. Долго, правда, по слогам. Только Житие читал.

– Двадцать лет? – спросил я у Шумила. Тот кивнул. – По рассказам Награсия ты – парень смышлёный, резвый.