Партия. Брошенная ставка. Том II

Придерживаясь за поручни, он проплыл все десять метров подводой и поспешил выбраться на лёд, чтобы тут же обхватить себя руками и, ругаясь на холод собачий, под гогот и одобрительные смешки побеждать к берегу. Там его посадили на волокуши и четверо мужиков потащили к бане, отогревать да вениками до красной кожи охаживать. То же самое и с девушкой, раздевшейся до плотной белой сорочки и так же проплывшей всю прорубь да утащенной женщинами во вторую баню.

Народ поздравил родителей, что они справились с задачей богов и жизни взрастили, проведя от малолетства до взрослых лет – да принялся расходиться по домам.

– Спасибо, господин. Хорошие строки из Писания Жития взяли, – сказал Гангис.

Я мягко улыбнулся родителям, чьих детей только что с улюлюканьем увезли чужие люди как олицетворение дороги взрослой жизни, самостоятельной и неизведанной.

– День сегодня светлый, так пусть и на сердцах у нас светло будет. Хорошие строки подобрать – это меньшее, что я мог сделать для вас.

– И за это тоже спасибо, господин. Добро у вас здесь нам.

– А с кочевниками этими будете рубиться? – резво спросила дочь Гангиса, рисарка, в мать пошедшая. Смолокур пригрозил той розгами, ибо нельзя о таких вещах спрашивать в светлый день.

– Сегодня праздник, мы нашим душам отдых дали, – сказал я строго, но тут же улыбнулся. – Но, если волнуешься, так не переживай. Летом вы пойдёте смолу гнать, а когда осенью вернётесь – то поселение не признаете. И страха пред горцами у тебя не будет.

Я потрепал голову девочки, из-за расы в свои десять лет едва доходившей мне выше пояса. Девочка улыбнулась и по-ребячески непоседливо прощебетала, что очень хотела бы на настоящую ярмарку попасть, со скоморохами и прочим. И спросила, будет ли такая сегодня?

– Да ходила она, господин. Маленькой был, не помнит уже, – отшутился Гангис, с укором зыркнув на дочь.

– Ну так и сегодня сходит, и в следующем году, и через год. Чтобы уж все ярмарки запомнить. Сейчас скоморохов и громких развлечений нет, маловато нас.

– Обещаете? – девочка аж просияла, широко раскрыв глаза и чуть приоткрыв рот.

Гангис поспешил извиниться за наглость дочери, извинились прочие из его семейства, даже невестка с годовалым ребёнком на руках и та низко поклонилась. Но негоже злится на дитё в светлый праздник Купели совершеннолетия.