Лесные заветы

Сила рода обратилась воздушным потоком, который сначала окутал гостиную, коридор, кухню, спальни, а когда весь первый этаж погрузился в теплый вибрирующий свет, поток обернулся прозрачной волной. Она стала плавно подниматься и медленно окутывать второй этаж, где расположились долгожданные гости.

Сила рода укрепляла стены, возводила защиту.

Ба Ася все время стояла с закрытыми глазами, удерживая силу, подчиняя и направляя. Следуя вместе с потоком, она оказалась перед Анной и Тихоном. Мальчик спал, а мать наблюдала за сыном.

Поток окутал их с головы до ног. Родовая магия откликнулась в крови обоих — ярко запульсировала у Анны, слабо забилась в теле мальчика, но лишь потому, что темное пятно проклятья неумолимо разрасталось в его груди. Замкнув круг, сила растворилась, впиталась в стены и перекрытия, слилась в единое целое с домом.

Убрав руки, ба Ася пошатнулась, с трудом дошла до стула и рухнула на него, пытаясь отдышаться. Давно она не обращалась к роду, да и возраст брал свое, она сильно ослабела в последние годы.

Вспомнив о Тише, женщина вновь обратила взор на портрет бабки.

Одна судьба на двоих, как удивительно и печально. Без Алевтины здесь не обойтись. Ба Ася понимала, что этот призыв может стать для нее последним. Но скоро Анне потребуется помощь и только первородная сможет ее оказать и всему обучить.

Ба Ася встала, прошла к себе в спальню, собрала сумку, накинула платок на плечи и тихо вышла в ночь. Путь был неблизкий, нужно было обернуться до утра.

Анна

На втором этаже было прохладнее. Я уложила Тишу, закутала, накрыла пледом поверх одеяла, и через минуту сын уже крепко спал, положив кулачок под щеку.

Я залюбовалась моим мальчиком. Он взял самое лучшее от папы с мамой, но по своему перекроил родительские черты: глаза были мои — золотисто-карие, но у меня не было зеленых крапинок в радужке; рыжие волосы тоже унаследовал от меня, хотя оттенок был ближе к каштановому, чем медному.

И как любой ребенок, Тиша был нашим отражением и продолжением, но, прежде всего, уникальной личностью. Это служило мне утешением. Я смотрела на сына и видела его отца — Костя продолжал жить в нашем сыне.