Хтонь. Истоки

Свет выхватил фигуры сгрудившихся спина к спине людей, белобрысую голову все также сидящего подростка, однако было что-то еще. Он опустил фонарь чуть ниже и увидел лежащую на земле фигуру, точнее нижнюю ее часть. От верхней оставались лишь ошметки, однако холеные офицерские брюки безошибочно выдавали владельца.

Солдаты разом замолкли и настала давящая тишина. Томаш не знал, кто еще успел заметить тень, но неестественность происходящего была на лицо и без этого. Луч света задрожал и он понял, что не только его руку, но и все тело начинает бить крупная дрожь.

Вновь послышался тоненький смех русского, тотчас прерванный винтовочным выстрелом. Один из пехотинцев, пожилой, кряжистого вида уроженец Франкфурта, если судить по диалекту, опустил оружие.

- Ты с ума сошел? - вскинулась Томаш. - Он единственный, кто может нас отсюда вывести.

- Протри глаза, - тихо ответил тот. - Никто из нас отсюда живым не выйдет.

Томаш сделал шаг к толпе, инстинктивно желая встать ближе, когда заметил в чаще несколько смутный силуэтов.

Подумав, что это кто-то из отставших товарищей, он их окликнул.

Однако ответом ему было молчание.

- Кто здесь, подойди ближе, - крикнул Томаш теперь уже по-русски и стал направлять луч фонаря в их сторону, желая осветить непонятные силуэты. Не доходя несколько сантиметров до ближайшей тени, луч внезапно погас. Дрожь в пальцах стала настолько крупной, что он выронил теперь уже ненужный предмет.

Снова грохнул звук выстрела, а затем кто-то из солдат кинулся в чащу.

Силуэты продолжали стоять еще несколько мгновений, прежде чем у них вдруг вспыхнули оранжевые огоньки глаз.

Томаш, оцепенев, продолжал стоять на негнущихся ногах. Страх окончательно затмил его рассудок.

Еще секунду и фигуры стали стремительно приближаться. Пространство вокруг наполнилось криками. Раздалось еще несколько беспорядочных выстрелов, но большинство солдат уже кинулось в рассыпную. Томаш бежал вместе со всеми, рассекая лицо о ветви деревьев и отмечал, как справа и слева от него раздаются полные боли вскрики его товарищей.

Через несколько минут он споткнулся о корень и растянулся на холодной траве. Поднявшись, Томаш осознал, что больше не сможет бежать. Голеностоп словно пронзило сотней маленьких игл при первом же шаге.

Доковыляв до близлежащего дерева, он прислонил разгоряченный лоб к черствой коре и обхватил ствол руками, впиваясь в него пальцами.

- Боже, пусть это закончится безболезненно, - зашептал он на чешском.

Его мольбе не было суждено сбыться.