Жить, чувствовать, дышать…

Что-то не так стало с Шабашем, что-то нужно менять, пока эти цимисхи окончательно всё не угробили…

Виновато улыбнувшись, как бывало каждый раз, когда внезапно обнаруживала в своей крови бурлящий коктейль из высокомерия и властности, Мария ободряюще кивнула Лилии, терпеливо ожидающей, когда московская гостья снова одарит её своим вниманием:

– Разве у вас было запрещено дьяблери? Конкретно в вашей общине Анархов?

Лилия вздохнула:

– Барон никогда не запрещал дьяблери напрямую, правда, время от времени высказывал своё фи в сторону дьяблеристов…

– И что же случилось с Вашим сиром, Лилия?

– Накануне она встречалась с кем-то из стаи Несовершенства… – Лилия обняла себя руками, словно ей было холодно, и говорила тихо, как-то бесцветно: – Марию интересовала книга Нод.

– А Вы уверены, в таком случае, что Вашего сира казнили за дьяблери, а не за сговор с шабашитами? – задала резонный вопрос ласомбра.

– Совсем не уверена. Они и говорили, что Мария заигрывает с Шабашем. Мария оправдывалась, что не собиралась вредить анархам, а несколько сородичей нашептывали барону, что она ненадёжна, и может предать нас в любой момент.

– И сколько же в этом навете было правды? – о, Мария умела слушать собеседника и вести диалог так, чтобы тот, с кем она говорит, чувствовал её интерес и поддержку, чтобы доверял.

– Нисколько. Мария… Она всегда была не только за Анархов, но и в целом за город, за порядок. Хотела, чтобы здесь сородичи могли жить, ничего не боясь, просто соблюдая маскарад. Именно поэтому она хотела стать старшим чистильщиком Анархов, но не всем это нравилось…

– Понятно. И как всё произошло? Лилия, я понимаю, что говорить об этом не легко, но очень прошу — все-таки соберитесь и расскажите мне всё подробно.

– Они не хотели ничего слушать. А потом барон велел казнить моего сира. Но… – в голосе Лилии зазвучало мрачное удовлетворение: – Не смог это сделать сам, или побоялся. Позвал охотников на вампиров, попросил, чтобы они ввели её в торпор.