Винтажный бог

Но это был чаще штучный заказ, не каждый месяц такое попадалось, в остальное же время они занимались тем же, чем и остальные столяры.

– Примитивное? Ты же даже не пробовал, – укоризненный взгляд у моей бабушки получался лучше всего. Будь я хвостатым драконом, всё равно устыдился бы своего неверия, а уж после аргументов, – попробуй сначала табурет сколотить, да такой, на котором сидеть не страшно. Или вон хлебницу почини, уже полгода прошу-прошу… Ты ж как дядя Булат хотел стать! Знаешь какие люди к нему приходят! Ой-ёй-ёй! Столы он им делает.

Тяжёлые, блестящие, и ножки вот такие и эдакие, резьба там, изгибы тут. Шкафы, комоды, кресла… Попробуй повтори.

– Дядя Булат? Понятно… А есть что-то посовременнее?

– Чего посовременнее? Компьютеры тебе, что ли, подавай? Столяр – древняя и уважаемая профессия, а эти компьютерщики – раз-раз, что-то там нажали и сидят, ничего не делают. Тьфу на них.

– Компьютеры… Это типа таких, что в больнице наблюдал за моим состоянием? Пиликал и показывал пульс, сердцебиение… – внезапно мне понравилась эта идея.

– А что надо, чтобы заниматься компьютерами?

Валентина Ивановна как-то странно на меня покосилась, потом подошла и погладила по голове. Сухая, шершавая и горячая рука спускалась по моей щеке раз за разом.

– Сашенька, думать много надо. Математику знать, программирование, физику, логику… Да много чего. Главное, чтобы голова работала. Не болела, а работала! А ты её с мотоциклом по асфальту прокатил. Хорошо так прокатил. Старательно. Хорошо, что не до конца череп стесал, но зато фонарным столбом добил.

Чудом же тебя спасли! Просто чудом. Не дури, а то вдруг швы разойдутся, – в сердцах закончила бабушка.

В груди и горле стало тесно, словно что-то в лёгкие попало. Раздражающие человеческие реакции. Инстинкты этого тела никуда не годились. Что-что, а рассудительность следовало потренировать безо всяких компьютеров. Я сглотнул, потёр глаза, медленно вздохнул и выдохнул, сердцебиение пришло в норму, слезливость отступила. Было неприятно.

Нерациональная эмоциональность, чуть ли не самое главное, что меня раздражало в человеческих существах, и вот теперь я оказался сам подвержен этому пороку. Да и Валентина Ивановна странно выглядела. Кажется, следовало подойти к вопросу с другой стороны.

– Бабуль, да ладно тебе. Не надо так. Я серьёзно. Думать – интересно, если всё так плохо, то я попробую заново научиться.

– А надо ли тебе это? Опять меня обнадёжишь, а потом бросишь.

– Не брошу, обещаю.