Чумные псы

Не самый умелый мастер, похоже, хотел передать в ней красоту орочьего принца, преклонившего колени в молитве. Его грубый нож вырезал и узоры на высокой шапке с клином на макушке, и браслеты на руках, и длинные уши, расположенные явно выше, чем заложено природой. Золотой принц с улыбкой смотрел на Еноха раскосыми глазами, и тот поспешил завернуть его обратно и убрать, откуда взял.

Контрабанда? Кража? Он лихорадочно перебирал все варианты, насыпая канарейке корм и меняя воду в поилке. Эльфийка, вероятно, о ней знала.

Может, заказчица? Не вытерпела и прибежала узнавать, где товар?

Соловей пискнула, прыгая взад-вперед на жердочке, и Енох нахмурился, заметив, как часто рябит вода в ее поилке. Что-то сотрясало пол этажом выше. Что-то — или кто-то.

Вытащив из кобуры револьвер, Енох сделал круг по комнате, вслушиваясь в чужие шаги. Гостей в апартаментах Ламеха было несколько — от двух до четырех, судя по топоту. Ему хотелось думать, что это полицейские, решившие порыться в поисках улик, но, увы, даже нелюбимые им синемордые не стали бы устраивать столько шума.

Кто-то что-то рьяно искал. Что-то, что нельзя было забрать, пока был жив Ламех.

Держа оружие наготове, он прижался к оконной раме. Если они увлечены поисками, то не услышат звон пожарной лестницы. Может, даже не заметят мелькнувшую за занавеской тень. Но, стоило ему поставить ногу на подоконник, как до него донеслось едва заметное, почти невесомое постукивание каблуков по дребезжащим ступенькам. Излишне быстрое — и всё более и более близкое.

Подловив момент, он высунулся из окна, схватил эльфийку за плечо и, резко развернув, приставил ей к шее револьвер. Чувствуя, что она вот-вот закричит, он ткнул ей дулом в изгиб подбородка.

— Ни звука, — процедил он, вылезая на площадку. Подтянув эльфийку к себе, Енох, не убирая оружия, зажал ей ладонью рот и повернул лицом к себе. — Там, куда ты идешь, уже кто-то есть. И с тем, как они шумят, думаю, тебе никто не обрадуется.

Эльфийка испуганно распахнула глаза и задрожала всем телом.

Официантка не погрешила ни единым словом: она и впрямь была хороша, как полуночная звезда. Даже сейчас, бледная от страха, она источала трогательное очарование, по зову которого орки древности и свернули на кривую дорожку. Енох не разбирался ни в тканях, ни в женской моде, но признавал: платье чудо как ей шло, а черная сетчатая вуаль трепетала с каждым ее вздохом, обнажая маленький острый носик.

Этажом выше что-то с грохотом разбилось.