Тень сумеречных крыльев

Это видение ожгло ее, протянулось поперек спины, словно розга. Она с шумом втянула воздух, остановилась и осмотрелась вокруг.

Олега больше не было.

Не было и Эльзы. Исчезла Юлия вместе с Цатогуа, пропал Тахина-Кан, канул Никлаус. Вокруг переставали смеяться и приходили в себя Иные – Светлые, Темные, Серые; воронежцы, красноярцы, пражане.

А вместо тех, кто растаял в порывах дурманящего и безжалостного весеннего ветра, на поребрике из бордюрного камня сидел воробей. Самый что ни на есть обычный, бурый с рыжиной и в черной манишке.

Такие стаями подкарауливали любителей стрит-фуда в парках и скверах, будили ценителей утреннего сна своим дружным гомоном и не упускали случая потроллить неспешных, вальяжных голубей, воруя у тех пшено прямо из-под клюва. В общем, птица как птица.

Он чирикнул негромко. И улетел.

[1] Образ действия (лат.).

[2] Понятно? (нем.)

Вместо эпилога

Ольгерд стоял на пороге и слушал, как рыдает ведьма.

Порог был привычный, знакомый. Родной, можно сказать, порог – его, Ольгерда, собственного кабинета.

С недавних пор ставший почти ненавистным – и регулярно пинаемый носками его же, Ольгерда, аккуратных, консервативных оксфордов.

Потому что рыдания с порога были слышны особенно хорошо.

Когда они вернулись, Крапивиной в офисе не было. Она пришла минут через двадцать – почуяла, по ее словам, что-то смутное, выбежала воздухом подышать, ну и за булочками к кофе. «Цадик же любит булочки к кофе. Скажите, а где он? Уже по делам убежал?» Тогда глава Темных не смог ей ответить. И оставил наедине с Василием.

И ушел в свой кабинет.

Теперь он стоял на пороге и не понимал, что ему делать дальше.

Люди в Праге начали просыпаться секунд через десять после того, как улетел воробей. Инквизиторы тут же оживились, наворчали на Аду за самоуправство, на Ольгерда и Фазиля – за неоказание помощи, сочли свой моральный долг исполненным и унеслись наводить порядок. От предложенной помощи отказываться, впрочем, не стали – поэтому остаток дня дозорные Воронежа и Красноярска провели, координируя силы и зачищая память горожанам.

Что было, в общем, на пользу всем. Ведь давно известно: хочешь отвлечь человека от гнетущих, несвоевременных мыслей – займи его чем-нибудь общественно полезным и в меру утомительным. С Иными этот принцип работал не хуже.

Также Ольгерду удалось провести некоторую разведку. В пражском Бюро жертв, на удивление, не оказалось. Обвальщик раскидал свою охрану почти гуманно. Нет, хватало и синяков, и ссадин, и переломов, и глубоких ран.