Тень сумеречных крыльев

Ничего прекраснее девушка в жизни своей не видела, и ее необоримо потянуло к мужчине. Прижаться, приникнуть, пасть в объятия…

Все эти глупости вылетели из головы стаей спугнутых галок, когда Эрнест вдруг ощерился, блеснул зрачками и отскочил на добрую пару шагов – ровно как стоял, спиной вперед. Он смотрел на нее, будто не веря своим глазам, и нижняя челюсть его, до того момента зачем-то неудобно вывернутая, теперь просто ходила вверх-вниз. Словно ее владелец силился что-то сказать – и не мог.

Потом Юлия ничего не помнила.

Очнулась уже в больнице, когда ее привели в чувство, начав осматривать и опрашивать. Новость о раке восприняла с недоверием – что было естественно. Немножко поскандалила, немножко поплакала. Выпила снотворное, предложенное врачом, и снова задремала, тревожно и неуверенно.

И снилось ей, что она сидит в каком-то парке – или, скорее, сквере. Сидит прямо на траве, посреди овальной полянки, полунакрытой над головой древесными кронами. Сидит – и смотрит на воробья, скачущего прямо возле ее ступней, косящего черной бусинкой глаза и клюющего что-то на земле.

Сам сквер был словно окружен туманом, наплывавшим откуда-то от реки. Почему именно от реки – Юлия понятия не имела, но чувствовала. Так бывало в других снах: какие-то смутные ощущения, предчувствия, предзнания об устройстве мира вокруг. Еще где-то за туманом прятался мост, и он тоже был частью вложенного извне. По идее, надо было встать и по оному мосту пойти – но сил на это собрать не получалось никак.

И тогда воробей, продолжавший шуршать где-то внизу, вдруг подпрыгнул. Махнул своими крапчато-волнистыми крыльями. Аккуратно сел на указательный палец, закрепился на нем ловкими коготками. Повернул голову так, эдак.

И почти нежно, легонько клюнул девушку в руку.

Ощущение было, словно все тело взорвалось. Ровно от точки касания – и до последнего волоска, до ноготка, до ресницы. Распалось, разметалось на мельчайшие жилки, разлетевшиеся по скверу, по миру, по целой Вселенной.

Растворившиеся в этом тяжелом, плотном, живом тумане. Пропитавшиеся им.

И собранные обратно взмахом пары бесконечных, жутких, все накрывающих крыльев.

Тут Юлия проснулась. Она все еще лежала на больничной койке в той же одиночной палате, обставленной словно дорогой гостиничный номер. Играла музыка – смутно знакомая, будто уже слышанная где-то. Напротив стоял Эрнест – весь какой-то встрепанный, взбудораженный, перепуганный.