Тень сумеречных крыльев

Подумать только: все знания мира – на расстоянии вытянутой руки! Правда, ведь и хлама всякого полно. Картинки эти скабрезные… Но когда было иначе?

И он, сдерживая смех, положил устройство на край столика. Определенно, общество дозорной шло на пользу настроению вынужденного отшельника. Ада осторожно поинтересовалась:

– Но откуда это все? И архитектура…

– Это дом, – просто ответил Никлаус. – Сам дом. Он меняется. Я порой просыпаюсь совершенно не в той кровати, в какой засыпал. Когда первый раз изменилась стена возле входа – я, было, решил, что это знак.

Что пора. Что можно выйти. Увы, – он развел руками, – это была всего лишь стена.

– А еда? – Магичка сощурилась.

– Тоже как-то сама, – пожал плечами старик. – Недавно вот появился этот… как его… холодильник. Очень удобно. Прогресс мне определенно нравится.

– А, простите, нужда?..

– Латрина в моем доме наличествовала еще во времена моей же молодости, – откровенно хохотнул Никлаус. – Сейчас там стоит это остроумное фаянсовое…

– Хорошо, без подробностей, – согласилась Ада.

Смутить бывшего епископа не удалось, а жаль – допрашивать было бы немного легче. Впрочем, он и так с охотой выкладывал все, о чем только ни заходила речь. – В самом начале вы сказали: «Опять». У вас уже случались… гости?

– Вы крайне любознательны и умеете задавать вопросы, – парировал старик. – Я бы счел это своеобычной женской чертой, но здесь явно что-то другое. Мой ум за прошедшие века не оскудел и не повредился, – произнес он словно бы извиняющимся тоном, – в чем, видимо, тоже заслуга сего жилища.

А гости – что же, бывали. Правда, редко…

Он наклонил голову и добавил:

– Иных среди них не попадалось. Вы первая. Сие меня смущает и волнует несказанно.

– Что с ними стало? – Голос дозорной предательски дрогнул. Именно этот вопрос жег ее изнутри с самого начала, грыз легкие, карабкался на корень языка – и вот наконец прорвался. Никлаус посмотрел на нее с пониманием, от которого сделалось еще хуже: предательски ослабели руки, дыхание участилось, краска прилила к раскалившимся от этого щекам.

Наконец в тишине раздалось:

– Они жили здесь. Со мной. До конца своих дней. А потом… заканчивались.

Виноградина, застрявшая во рту, вдруг начала мерзко горчить. Ада вдохнула и выдохнула, сглатывая. Нет, нет и еще раз нет. Она выбралась из стрижьего склепа, она выберется и отсюда. Так и только так. И никак иначе.

Хотя, конечно, в этом ей бы не помешала помощь.

Наклонившись вперед, девушка встала и направилась к лосиным рогам.